Под окнами стоял Женька, а чуть поодаль — несколько парней из его команды со своими девушками. Моё появление вызвало оживление. Парни смотрели с интересом, а девчонки с раздражением. Я удрученно вздохнула и открыла окно.
— Юля, пойдем гулять, — как-то неестественно бодро позвал Женя, едва убедился, что я могу его слышать.
Выглядел он неважно. Сам бледный, в глазах лихорадочный блеск, на щеках румянец, точно от высокой температуры. Обычно такой спокойный и даже вальяжный, сейчас Женька дергано переступал с ноги на ногу и будто бы не знал, куда деть руки.
— Женя, ну ты что, забыл? Я не могу… — избегая обидных слов, максимально завуалированно для посторонних ушей ответила ему я.
— Да, я забыл, — с готовностью подхватил парень. — И забыл, и простил. И никогда тебе не вспомню. Просто, пожалуйста, выходи. Погуляем. Я так соскучился.
Сердце сдавило как под раскаленным прессом. Острая жалость пронзила грудь и я даже не сразу поняла, что заплакала. Никогда бы, — никогда! — гордый смелый Женька не сказал бы таких слов. Я знала его достаточно, чтобы понимать: измена для него — поступок, через который он бы просто не смог переступить. А значит флёр сделал свое черное дело.
Добрыми карими глазами Жени мне в лицо смотрела фатальная истина — я погубила ещё одного человека.
Ничего ему не ответив, я лишь покачала головой, закрыла окно и, пятясь, отошла вглубь комнаты.
Женя что-то еще кричал, звал меня, кидал шишки, но я запретила себе откликаться.
На живот приятной тяжестью легла широкая мужская ладонь, и к спине прижалась знакомая каждой впадинкой сильная грудь. Лаэрн развернул меня к себе и большими пальцами вытер соленые дорожки со щек. Похоже, для нас это уже превращалось в маленький интимный ритуал.
— Не плачь.
Не знаю, как такое возможно, но голос его звучал одновременно и мягко, и твердо. Он словно и сожалел о случившемся, и в то же время приказывал собраться и отбросить в сторону всякие сантименты. Но я не могла. Всю жизнь я стремилась быть честным, разумным, преданным человеком. Никогда не зарилась на чужое и всегда отдавала ровно столько, сколько брала. Жизнь моя была упорядоченной и счастливой. А теперь? Что же теперь? Не по своей воле я столкнулась с чудовищами, и в какой-то момент сама стала одной из них.
Уткнувшись носом в кожаные доспехи, я зарыдала.
— Неужели, — чередуя слова всхлипами, спрашивала я Лаэрна, — неужели, нет никакого способа как-то ему помочь? Заклинание или, может быть, отворот?
Я подняла лицо и впилась заплаканным взглядом в спокойного, как сытая анаконда, фейца.
— Ему, конечно, нехорошо, но, по-моему, не так чтобы слишком. Возможно, процесс ещё обратим. Я прошу тебя, мы должны найти выход!
Едва прозвучала просьба, как Лаэрн нахмурился и потер шею, словно ему стало труднее дышать.
— Что с тобой? — всполошилась я, на мгновение забыв обо всем на свете.
— Скажем так, клемм напоминает о моем долге.
— И почему вдруг именно сейчас? Он тебя что — душит?
— Душит, — с поразительным легкомыслием подтвердил сид. — Ты просишь за этого мальчишку так, словно это твоя собственная жизнь стоит на кону. Чары реагируют соответственно и наказывают меня за бездействие.
- Так, — сказала я, громко шмыгая носом. В висках обезумевший птицей билась в окошко разума то ли обреченность, то ли злость. — Мне срочно нужно напиться и во всем разобраться. Я отказываюсь сидеть, смирно свесив лапки. Ты вообще как, выпиваешь?
В доме, с прошлого Восьмого марта хранились бутылка дешевого шампанского и хорошего коньяка.
— Я падшая женщина. — В ход пошел третий бокал игристого.
Предыдущие два вполне исправно послужили моим целям. Учитывая крайнюю степень нервного напряжения, в котором я пребывала после визита Жени, пара бокалов шипучки подействовали не хуже какого-нибудь галоперидола.
В сумраке комнаты белозубая улыбка Лаэрна практически ослепляла. Я прикрыла глаза рукой.
— Прекрати. Кто научил тебя так улыбаться? Это же просто сексуальное преступление. А у нас, между прочим, серьезное совещание.
Феец продолжал улыбаться и посмеиваться.
— Да-да, и не надо смеяться. Лучше скажи, у тебя есть идеи, как избавить Женю от воздействия флёра?
— Вообще-то есть. — Сид сделал глоток благородного напитка пятилетней выдержки.
Лаэрн пил коньяк, точно в бокале была обыкновенна вода. То ли на фейцев спиртное действовало как-то иначе, то ли у этого конкретного Высшего был богатый опыт употребления горячительного.
Услышав намек на хорошие новости, я вся подобралась.
