Крепко сжав мою ладонь, Лаэрн придал своему телу наиболее устойчивое положение и, не произнося ни единого слова, замер. Так мы стояли минут десять, не меньше. И поначалу мне казалось что вокруг вообще ничего не происходит. А потом я стала замечать, как все скованнее выглядит мужская фигура, как бугрятся и каменеют его мышцы, как тяжелее становится дыхание, а смуглое лицо все больше теряет природные краски и бледнеет. Когда невидимое напряжение достигло апогея, Высший покачнулся. Я крепче вцепилась в его ладонь, готовая в случае чего стать пусть хлипкой, но опорой.
Воздух перед нами сгустился и затанцевал уже знакомыми завихрениями. Он быстро становился все плотнее и плотнее, пока не превратился в объемный диск, больше всего напоминающий линзу. Лаэрн потянул меня вперед, и мы в один шаг преодолели этот странный барьер, сразу оказавшись посреди цветущего луга.
Нас укрывала тень двух высоких ясеней, стволы которых тесно сплетались где-то в вышине, образуя стрельчатую природную арку. В Инмире стояло благодатное лето. Осмотревшись, я поняла что на лугу мы одни.
Мой проводник едва заметно пошатывался, как бывает, когда слишком долго кружишься, стоя на одном месте.
— Что с тобой? — не стала я игнорировать очевидное, хотя сид старательно делал вид, что всё в полном порядке.
— Переход забрал много сил, — нехотя пояснил он свое состояние. — Важнее другое — как себя чувствуешь ты?
— Нормально, — ответила я и пожала плечами.
Перемещение из одного мира в другой прошло для меня гладко. Легкое ощущение, словно идешь навстречу воздушной тепловой завесе, длилось всего мгновение и не вызывало никаких неприятных реакций.
Ещё раз окинув взглядом расстилающийся перед нами луг, я сочла его подходящим для триумфального «проезда» моего чемоданчика. Поставив свою ношу на колеса, успела сделать буквально пару шагов, как внезапно упала, пронзенная мириадами электрических игл. По крайне мере, такое сравнение пришло мне на ум, прежде чем все связные мысли покинули его и осталась лишь всё затмевающая агония.
Я не видела, но, оказывается, та же участь постигла и Лаэрна. Он только успел протянуть ко мне руку, как мы оба упали на землю прямо в благоухающее разнотравье, сотрясаемые разрядами болезненных конвульсий.
Мне казалось, что в мое тело под бешеным давлением вторгается жидкий огонь. Я будто чувствовала каждую вену, каждый самый крохотный сосуд, раскалившийся от разлитого по ним ревущего пламени. Невыносимо жгло и болело в районе солнечного сплетения, затем жар охватил и голову, затрещал, как искры костра, в ушах, жалящими стрелами вонзился в глаза и завращался там алыми воронками.
Было так больно, что я не могла даже кричать. Я и дышала-то с трудом. А через вечность, не иначе, жар наконец-то стал отступать. Мышцы сведенного судорогой тела расслабились, и я смогла сделать первый глубокий вдох. На контрасте с терзающей меня высокой температурой, он показался пронзительно леденящим. Медленно возвращалась способность осязать. Сначала я почувствовала частички почвы под ногтями. Я так сильно вцепилась в траву, что практически вырвала её из земли. Затем пришло ощущение влаги, пропитавшей одежду на бедрах и спине. Она осталась от утренней росы, осевшей на стеблях растений.
Озираясь в поисках источника внезапной боли, я сначала села, а затем осторожно поднялась. На лугу по-прежнему царила пасторальная идиллия. Вот только оказалось, что Лаэрн куда-то исчез. Беспокойство моё по данному поводу оказалось таким сильным, что поначалу я даже не заметила ни своего в крайней степени бодрого состояния, ни существенных перемен, затронувших мою внешность.
Где-то высоко над головой раздался громкий крик хищной птицы. Я запрокинула голову, всматриваясь в небосвод с темной точкой в вышине. Крылатый силуэт, сначала едва различимый на лазурном фоне, стремительно снижался, и я все отчетливее понимала, до каких невероятных исполинских размеров вымахала эта птичка. Не меньше здоровенного внедорожника. Однако страха данный факт у меня отчего-то не вызывал. Я тверда знала: пернатый, — а по виду это был орёл — мне не навредит.
Подняв могучими крыльями ураган локального значения, он приземлился и словно позволяя себя внимательнее разглядеть, замер. В потоке льющегося с небес солнечного света его странное, как будто собранное из тонких металических пластин оперение, отливало черненым серебром. Голова и часть шеи, а также ряд перьев на крыльях и хвосте оказались седовато-белыми, остальное же туловище темно-серым, с переходами в черное. Клюв и когти на лапах сверкали сталью и выглядели как серьезное холодное оружие. Глаза… А вот глаза были мне очень хорошо знакомы. И едва я поражено вскрикнула, как орла окутало радужное марево, и птица обратилась Лаэрном.
Сид стоял в полном боевом облачении (в том же самом, в котором он и начинал наше путешествие в другой мир), остриженные по плечи темные волосы шевелил легкий ветерок. Должно быть, это очень удобно — менять свое обличие, не теряя при этом ни оружия (рукояти мечей угрожающе возвышались за его плечами), ни одежды.
