Субботним вечером, одевшись и подготовившись, они внимательно осматривали друг друга. Миссис Бекуорт выглядела очаровательно – жабо изменило ее наряд, к тому же, она прикрепила аметистовую брошь. Эсме с детским восторгом прихорашивалась, а Джулия, облачившись в зеленое платье, надеялась, что профессор не сочтет их слишком немодными.
Он появился вовремя, похвалил наряды дам и помог миссис Бекуорт облачиться в кашемировое пальто.
- Мы его делим, - беспечно сообщила гостю Эсме. – Оно мамино, но и Джулия его носит, а когда я подрасту, тоже смогу его одалживать.
Ни один мускул не дрогнул на лице профессора. Он пропустил мимо ушей неловкий возглас миссис Бекуорт и резкий вздох Джулии.
- Очень скоро ты станешь очаровательной юной леди, - заметил он. – Мне нравится эта синяя штука на тебе.
- Никогда не догадаетесь… - начала Эсме.
- Эсме, нет, - прервала сестру Джулия.
Ласкомб, вышедший в прихожую проводить их, отвлек на себя внимание.
Гораздо позже, лежа в постели, Джулия, слишком переполненная эмоциями, чтобы спать, обдумывала вечер. Он прошел замечательно. Оперный театр выглядел великолепно, публика блистала и сверкала, и пение было чудесным – более того, захватывающе драматичным. Когда в конце последнего действия опустился занавес, Джулии захотелось плакать от грусти. Она не могла говорить, лишь тряхнула головой и улыбнулась, когда профессор спросил, понравилось ли ей.
Он отвез их в «Савой» и угостил ужином, и Эсме, с благодарностью вспомнила Джулия, вела себя прекрасно, хотя ее глаза сверкали от возбуждения, и было очевидно, что ей хочется глазеть по сторонам и отпускать замечания. Мать говорила мало, но Джулия давно не видела ее такой счастливой.
Сама же она сочла этот вечер неповторимым – из тех, что она будет хранить, как сокровище, до конца жизни и вспоминать, когда профессор вновь станет холодным и безразличным и начнет называть ее мисс Бекуорт.
Наконец, Джулия закрыла глаза, счастливо думая, что синий бархатный наряд получился очень удачным. Хотя швы и отделка не выдерживали близкого осмотра, никто бы не догадался…
Профессор не догадался, но заподозрил. И это подозрение подтвердила Эсме – откровенное дитя, оказавшись ненадолго с ним наедине, доверилось, что наряд переделан из старого бабушкиного плаща.
- Это заняло у Джулии три дня. Она всегда отлично кроила, но у нас старая машинка, которая не очень хорошо шьет. Лучше не заглядывать внутрь и не рассматривать швы, но сарафан милый, правда?
- Очаровательный, - мягко уверил профессор. – Никто бы и не догадался, что это не новинка из лучших магазинов.
Это замечание вдохновило малышку на рассказ о мамином кружевном жабо.
К счастью, назавтра было воскресенье. Это дало Джулии время напомнить себе, что приглашение профессора и великолепный вечерний выход не означают, что теперь тот станет дружелюбнее. Голландец вел себя очень странно. Она никак не могла его понять. То он холоден, безразличен и погружен лишь в работу, то в следующую минуту по-дружески расспрашивает о матери и Эсме.
Профессор, со своей стороны, остался очень доволен вечером.
Хотя он поздно добрался до дома, Блоссом еще не спал.
- Полагаю, приятно провели время, сэр?
Под суровой внешностью Блоссом скрывал мягкое сердце и искреннюю любовь к хозяину.
- Звонила миссис Вентон и напоминала, что завтра вы обедаете у нее. Должен вам сказать, что там будут профессор Смит с женой.
Саймон, чья голова была забита Джулией и ее видом во время последнего акта «Богемы», кивнул с отсутствующим видом. Сейчас у него не вызвало интереса даже упоминание о профессоре Смите, старом друге и уважаемом коллеге. Конечно, позже, приведя в порядок свои мысли, Саймон с нетерпением станет ждать встречи.
Встретившись на следующий день за напитками в доме Одри Вентон, они почти не имели возможности поговорить.
Миссис Вентон любила быть в центре внимания. Она считала, что привлекательна, забавна и умеет хорошо одеваться, и ожидала, что остальные должны думать так же. И рассчитывала монополизировать разговор.
Профессор, время от времени приглашавший ее на ужин, обнаружил, что больше совершенно ей не интересуется. Обед затянулся, и когда Смиты собрались уходить, ван дер Дрисма вышел с ними под предлогом, что должен позвонить в больницу.
- Может быть, поужинаем на днях? – спросила Одри.
- Боюсь, что нет. Приближаются студенческие экзамены – я буду занят оценкой работ.
- Я тебе позвоню…
- Чудесный обед, - ровно сказал он и вспомнил кухню Бекуортов, где на столе стоит пирог, и все пьют кофе из кружек. Беседа, может быть, и не искрометна, но спонтанна, временами забавна, и все слушают друг друга.
Усадив профессора Смита и его жену в машину, Саймон заглянул в открытое окно.
- Поужинаете со мной как-нибудь на днях? Только мы втроем? Мы не успели поговорить.
- С радостью, - ответила Мэри Смит. – Я возьму с собой книгу или вязание, и вы двое сможете обсудить все, что пожелаете. Как вы ладите с этим милым созданием, Джулией, Саймон?
- Она великолепный работник…
- Вы заметили, что она еще и красавица?
- Да. Ее нелегко игнорировать, правда?
Его старший друг спросил:
