— А мы её палочкой-направлялочкой поищем, — проронил Рун.
Лала рассмеялась звонко.
— Люблю, как ты смеёшься, — сказал Рун.
— А я тебя. Люблю.
— Ну вот и признала, — восторжествовал он.
Лала только снова рассмеялась в ответ. На её личике сияла бесконечность счастья. Они посидели немого в тишине. Подлетела крупная стрекоза, повиснув рядом с ними, словно разглядывая своими огромными глазами. Было слышно мерное трещание её крыльев.
— Здравствуй, милая, — ласково обратилась к ней Лала.
Стрекоза покачалась в воздухе из стороны в сторону, затем к изумлению Руна сделала кувырок через голову, снова покачала крыльями, и умчалась. Лала разулыбалась.
— Все-то тебя любят, — подивился Рун.
— Особенно ты, мой заинька, — довольно промолвила Лала.
— Особенно я, — добродушно согласился он, и посмотрел на неё с сожалением. — Идти мне надо, Лала. Быстрее уйду, быстрее ворочусь. Бабуля с тобой побудет, пока карета не придёт.
— Рун, не уходи, — очень мягко попросила Лала с надеждой.
— Прости, любимая, никак нельзя, — посетовал Рун. — Обещал же. Бабуле. Раньше я мясо приносил. Меняли у лесорубов на дрова. Теперь не приношу. Только за деньги. Лучше поберечь и деньги и дрова. До зимы. Я быстро ворочусь. И уж потом весь день не расстанемся. Обещаю.
— Ну ладно, — смирилась Лала.
Они посидели ещё чуть-чуть, и она отстранилась. Рун встал. Лала тоже.
— Только обними меня сразу, как встретимся. Хоть при ком. Обещай мне, что обнимешь, не смутишься, — улыбнулась она. — Прошлый раз было так мило.
— Лала, ну это перебор был. Давай по ситуации как-то, — почти взмолился Рун, вспомнив строй ратников. — Если прямо толпа, то отложим. Ну мы же не для них обнимемся.
— Вот именно, Рун. Мы же не для них. Тогда какая тебе разница, сколько глаз на тебя глядит? — возразила Лала.
— Ну как какая? — с недоумением отозвался он. — Стыдно. Неужели ты вообще не смущаешься?
— Конечно смущаюсь, Рун, — поведала Лала. — Но это же очень хорошее и доброе. Объятья двух, что дороги друг другу. Разве стоит этого стыдиться? Нет. А смущение лишь волнения добавляет, трепетней сердечку, запомнится надолго и в душе останется навек самым тёплым и ярким воспоминанием.
— Ну да, останется, это факт, — признал Рун. — Такое не забудешь. Лала. Ты мне дорога. Но мои чувства… я не хочу их перед всеми раскрывать. Они только тебе. Только для тебя. А так я перед всеми их выставляю. Словно специально напоказ. Зачем? Я не понимаю. Они лишь для тебя. Ни для кого более. Я не хочу делиться ими ни с кем кроме тебя.
— Рун, если ты не понимаешь, как я это тебе объясню? Это вот здесь, — она приложила ладошки к сердцу. — Почему алый цвет алый и почему он красив? Мы не знаем. Но любуемся на зарево заката. Не важно понимать, важно чувствовать. Неужели ты не чувствуешь, что… это прекрасно, не видеть ничего и никого, когда хорошее меж нами есть и хочет проливаться друг на друга в объятьях нежных?
— Ну… да, наверное это прекрасно, — неуверенно кивнул Рун. — Но должны же быть какие-то границы. Они есть у всего.
— И у твоих чувств ко мне? — грустно улыбнулась Лала.
— Сама же говоришь, что не влюблён, — виновато улыбнулся он в ответ. — Ты вот не хочешь жертв мне приносить. А я же хоть сейчас готов… на них пойти. Ни приласкать нельзя, ни прикоснуться толком. Твои границы безграничны, Лала. Они обширнее гораздо, чем мои.
— Ну уж, нашёл чем укорить, — покачала головой Лала чуть растерянно. — Для жертв и ласк сперва надо жениться. Иначе то бесстыдство будет и позор. Для девушки уж точно.
— Я не укоряю, Лала, вовсе нет, — заверил Рун мягко. — Это здорово, что ты такая. Хорошая. Безгрешная. Я лишь хочу сказать, что… мои границы не к тебе имеют отношение. А к другим. Я не хочу других, хочу чтоб ты была лишь рядом. Вот и всё.
— Смотри ты, как выкрутился, — развеселилась Лала. — Ладно, Рун. Раз ты так хочешь, так тому и быть. Не обнимай меня при встрече, коли смутишься или будет слишком людно. Я потерплю.
— Спасибо, Лала! — безмерно обрадовался Рун. — Ты не переживай, навряд ли снова нам перед толпой устроят встречу. А при бароне я насмелюсь. Правда.
— Мой герой, — с нежной иронией промолвила Лала. — Иди уж. За хворостом своим.
Они глядели друг другу в глаза. И было в её взгляде столько тепла, и доброты, и ласки. Он не выдержал, шагнул к ней и обнял на прощанье. Она лишь вздохнула. Он отступил:
— До свидания, невеста моя славная.
— До встречи, жених мой ненаглядный, — одарила Лала его прощальной радушной улыбкой.
