Человеческая душа — странная штука. Почему она начинает болеть? Почему вдруг становится невыносимо обидно и тяжело. Как будто из-за мелочи. Но когда болит, это не кажется мелочью. Это кажется трагедией, ужасной по своему масштабу. Особенно если обидел тот, кто дорог. Время шло, Рун сидел, мрачный и потерянный. До него доносился издали еле слышный девичий смех. Он понимал, что ей вроде бы хорошо. И рад был за неё как будто. Но и печалился. Вот так свидание. Стала неприветлива, променяла на русалок. Изгою не привыкать к тому, что с ним не хотят быть. Это нормально. В порядке вещей. Но обычно это не больно. Вообще не трогает струны души никак. Потому что сердце равнодушно к чужим людям, которые воротят нос. Подумаешь, беда какая. А Лала-то не чужая. Для сердца давно уже нет. Поэтому тяжело. Тоскливо. Снова вроде как один. Кто не был годами одинок, не поймёт. Ощущаешь, что всё так и должно быть. Словно назначено судьбой всегда оставаться одному. Но это ничего, терпимо, так как привычно — назначено и назначено, что уж тут сделаешь. Многие и большее переживают, куда как большее. Гибель близких, лишения, болезни, несправедливость, пытки, насилие, жестокую казнь. Несопоставимо. Вот бы они посмеялись над его причинами страданий. И ведь понятно, что не навсегда Лала с ним. Речь тут даже не о её возвращении в свой мир, ей нужен настоящий защитник — рыцарь или лорд. А никак не бесполезный крестьянин. Расставание неизбежно, причём, вероятно, довольно скоро. Так, кажется, зачем и горевать? А всё ж таки грустно. Очень.
Солнце припекало, Рун набросил на шею кусок серой материи, чтобы защититься от палящих лучей. Одежда на нём давно высохла. Он сидел, погруженный в свои невесёлые мысли, даже не услышал, как Лала вернулась. Обратил внимание на шелест её крыльев, только когда она буквально в двух шагах уже была.
— А вот и я, — сообщила она бодро. — Подожди, Рун, сейчас платьице надену.
Она прикоснулась ладошкой к его плечу.
— Ладно, — кивнул он.
— Ого! — вдруг произнесла Лала с удивлением, продолжая держать ручку на его плече. — А магии-то и нет. Ты что, обиделся на меня, Рун?
— Нет, — спокойно ответил он.
— Ты врёшь, — в её голоске зазвучали расстроенные нотки. Она убрала ручку. — Чем же я тебя так страшно обидела, Рун?
— Ничем, Лала.
— Если б ничем, была бы магия, Рун. А её нет. Скажи уж, мне хочется знать.
Стало слышно шуршание её платья.
— Ну… бросила меня. Ушла к русалкам. Немного-то было обидно, — вздохнул Рун.
— Это непохоже на «немного», — возразила Лала обвиняюще. — Мне надо было платьице высушить, тебе всё равно пришлось бы сидеть спиной и не смотреть, Рун. И я не стала бы тебя обнимать без ничего, уж прости. У меня достаточно магии, чтобы не нужно было совершать такое постыдное. И новое платьице мне сложно было бы наколдовать, когда я опечалена. Не вышло бы. Только сушить. Решила, раз так, пока с русалочками искупаюсь, жарко ведь, вдвоём мы не сможем купаться. И чтобы им приятное сделать. Ты хотел, чтобы я в жару сидела подле тебя?
— В принципе, платье и на тебе могло высохнуть, — грустно поделился Рун своим соображением. — Тебе не обязательно было быть без ничего.
— Довольно странно и не галантно заставлять девушку сушить одежду на себе, — заметила Лала с упрёком. — И оно просвечивало, Рун. Очень. Как тебе известно. Я всё равно не стала бы в таком виде обниматься с тобой. Это бесстыдство было бы.
— Ну, может быть, — тихо промолвил он. — Ну, хоть могла бы поласковее попросить сторожить платье. А то распоряженье отдала. «Сиди и карауль». Будто я твой слуга.
— И здесь я нехорошая? — покачала головой Лала с осуждением. — Это же шутка была, Рун. Порадовалась, что ты у меня рыцарь такой. Будешь сторожить стоически. Ты ведь всё равно согласился бы сторожить. Поэтому как будто приказала. Мне было приятно, что ты такой у меня.
— Лала, если бы я был аристократ какой-нибудь, может мне было бы и смешно, — отозвался Рун. — Но я простолюдин. Холоп. Когда ты так шутишь, ты просто указываешь мне… моё место. Если ты просишь, мне всегда в радость помочь. В чём угодно. Если станешь приказывать… Лала, я ведь не слуга тебе, и служить не собираюсь. Пока я тебе нужен как друг, я буду с тобой. Коли стану нужен лишь как слуга… я тебя всё равно не брошу. Доколе не нейдёшь себе друга. Пропадёшь ты одна. Но быть рядом мне станет в тягость.
— Рун, ну почему ты делаешь из мухи слона?! — окончательно расстроилась Лала. — Неужели ты не знаешь, как я к тебе отношусь? Я что, прошу прислуживать? Мне просто было приятно, что ты у меня такой рыцарь. Стойко терпишь мои маленькие капризы, потому что я тебе дорога. Но вот, выходит, нет, я ошибалась. Ты не такой. Не рыцарь, и не терпишь даже в мелочах. Эх, ты! Можешь глядеть на меня, я оделась.
— Ты всё время принимаешь меня за кого-то ещё, — вздохнул Рун, неторопливо развернувшись к ней. — Не рыцарь я. Крестьянин. Рун.
— Это ты, Рун, всё время принимаешь меня не за ту, — заявила Лала огорчено. — За девушку свою. Над которой можешь строжиться. Но я не девушка, и не твоя. Я фея, и я лишь друг тебе. Была им… ещё с утра.
