— Может быть, — улыбнулась она сдержанно. — Насколько вы всё же другие. Поразительно. А спину покажи. Что там за шрамы, ты говорил?
Рун повернулся, и Лала ахнула. Вся его спина был испещрена заросшими следами от плети.
— Ой-ёй-ёй, да кто же это тебя так? — голосок Лалы наполнился растерянностью и жалостью.
— Палач, как и положено, — спокойно поведал Рун. — Не дедушка же. Это давно было, уже и не болит, и не чешется, и на погоду не реагирует. Наоборот, как бы чувствительность меньше стала. Если по спине ударить меня, боль слабо чувствую теперь.
— И за что же тебя так жестоко?
— За дело, Лала. Всё справедливо. Когда мне было десять, в гостях у дяди находился, в замке. Стал баловаться с огнём. И чуть пожар не устроил. Еле успели потушить. Ещё легко отделался, в принципе.
— Такого маленького так избили?
— Да какой же это маленький? — возразил Рун. — Уже большой лоб, должен понимать был. А если бы не потушили? Много горя бы мог принести. Многим. Навсегда запомнил этот урок. За дело наказали. Не переживай, солнышко.
Лала подошла, прикоснулась к шрамам ладошкой.
— Бедненький мой.
— Лала, мне конечно приятно, что ты меня жалеешь, — рассмеялся Рун. — Но я даже и не помню уже толком, что было тогда, как секли. Просто странно выглядит. Кто увидит, подумает невесть что. Или что каторжник какой. Или как ты, что бедняжечка несчастный. А я счастливый очень. Потому что ты со мной. Но ты жалей меня, всё верно. Вдруг замуж надумаешь, чтоб меня утешить. Или хотя бы обнимать станешь понежнее. Всё какая-то выгода. Надевай скорее рубашку, страх как хочется узнать, какова ты в ней.
— Не оборачивайся, Рун, пока не скажу, — аккуратно напомнила Лала. — И если я пойму, что не могу в ней быть, я обратно переоденусь, не обижайся.
— Конечно.
Рун сел к ней спиной. Слушал, как шуршит её платье, как стрекочет кузнечик. Чувствовал тёплые лучи на коже. И настроение было светлее светлого. А в душе радостное ожидание чего-то. Так прошло минут пять.
— Можешь глядеть, Рун, — раздался позади робкий голосок.
Рун обернулся. Рубахи в здешних краях носят длинные, без пуговиц, расстёгивание в них не предусмотрено, их надевают через голову. На девице выходит словно платье. Для обычных девиц не подошло бы, потому что коротко, неприлично будет, но для феи почти в самый раз. Тем более, Рун был выше ростом, на Лале ещё длиннее казалось. Неожиданным откровением для него стало то, что на ней обычная мужская рубаха смотрелась очень красиво. Почему-то восхищала.
— Тебе страх как идёт! — чистосердечно сообщил он.
— Крылышек не видно, — с сомнением произнесла Лала смущённо.
— Всё равно. Как всегда, ты прекрасна! — пылко заверил Рун.
Лала улыбнулась ему, не без капельки иронии. Подобрала рукава, чтобы не спадали ниже кистей.
— Помоги мне волосы вытащить, милый.
Он осторожно вытянул сзади из-за ворота её золотистые пряди, расправил.
— Вроде всё.
Она обернулась, уставившись на него своими огромными глазищами загадочно и взволнованно. А он глядел на неё, тоже волнуясь.
— Ну вот, теперь разувайся, бери меня на ручки и неси в водичку, — ласково молвила она.
Как и в прошлый раз, она была очень лёгкой. Невесома, словно пёрышко. Как и в прошлый раз, сначала смотрела ему в глаза серьёзно и доверчиво, а потом разулыбалась счастливо. Рун остановился, зайдя в воду чуть менее чем по пояс.
— Готова? Отпускать? — спросил он мягким тоном.
Она кивнула.
— Только если вдруг случатся какие-то накладки, Лала, давай не обижаться друг на друга. Пожалуйста! — взмолился он вдруг жалостливо. — Я не переживу, если ты снова станешь не мила со мной.
— Хорошо, любимый, — ответила она, сияя.
— Ты меня с ума сводишь, — вздохнул он с улыбкой. — И непонятно, зачем.
— Потому что мне это нравится, глупенький, — весело поведала Лала.
Он осторожно поставил её на ножки, отступил. Какое-то время они стояли, глядя друг на друга. Затем Лала опустилась в воду, похлюпалась чуть-чуть с удовольствием, нырнула. Рун окунулся тоже. Они снова встали. Лала осмотрела себя:
— Не просвечивает?
— Нисколько не просвечивает, — отрицательно покачал он головой, любуясь ей.
— Кажется, я тебе нравлюсь мокренькая, — заметила Лала с невинным очарованием.
— Это чума как красиво! — горячо подтвердил Рун.
— Ну вот, теперь обнимай меня, — тихо позвала она.
Он шагнул, ощущая, как колотится сердце, отдаваясь внутри глухими ударами. Прижал её к себе. И вдруг она слово обмякла, повиснув на нём.
— Держи меня, Рун. Пожалуйста, — услышал он её ласковый растерянный шёпот. — А то я утону.
— Держу, держу, — с нежностью проговорил он.
Они ещё долго не выходили на берег. Сначала стояли, окружённые безбрежностью неба и водного простора, согревая друг друга. Потом много плескались, купались, брызгались, смеялись, и снова много-много обнимались. Рун совсем потерял счёт времени, позабыв обо всём на свете. Просто чувствовал, что лето, что солнце, что знойно, что тёплая приятная освежающая вода. Что любимая девушка рядом. И что он очень-очень счастлив. Бесконечно счастлив.
