Вечером они вместе обедали в столовой, но разговор был банальным и поверхностным, ничего похожего на те откровенные сердечные излияния, которые были у них во Франции. Проблемы Джин казались так далеки от него и от того мира, который он представлял, что она не решилась просить о помощи.
Поль поинтересовался, как идут дела в отеле, разрешился ли сам собой их кризис, и Джин кратко объяснила сложившуюся ситуацию.
— Ясно. Значит, Лоуэлл еще не принял никакого решения?
— Нет.
Он в задумчивости уставился в свой бокал с вином и заговорил, лишь когда Джин вежливо спросила о делах в замке.
— Ив говорит, что вино этого сбора получится неплохим, — сказал он без видимого интереса. — Вся трудность в том, что оно сделано из неспелого винограда. Но если его как следует выдержать, мы получим немалую прибыль в будущем.
Джин кивнула.
— А как Мари? Она рассказала тебе о ребенке?
— Да, они с Ивом объявили эту новость через несколько дней после твоего отъезда. У нас по этому поводу состоялось небольшое торжество, но мне кажется, Мари не хватает в Ла Бруиле женщины, с которой можно было бы поделиться сокровенными мыслями.
Услышав это, Джин несколько взволновалась. У нее возникло смутное чувство вины: ведь она, возможно, расстроила свою подругу, уехав из Ла Бруиля.
Обмен банальными фразами продолжался. «Что со мной? — думала Джин. Почему я ничего не испытываю к этому человеку?» Ведь не далее как неделю назад он перевернул с ног на голову весь ее мир. Она по-прежнему любила его — это чувство не ушло, но стало спокойней. Сердце ее уже не выпрыгивало из груди при мысли об этом. Да, она любит его, но это казалось таким сухим и далеким, как урок, когда-то давным-давно выученный в школе.
После кофе Поль пожелал осмотреть территорию, и они прошлись вместе, застав последние полчаса до наступления темноты. В свете сумерек величественное старинное здание отеля, окруженное осенними деревьями, смотрелось весьма внушительно. Правда, впечатление несколько портили облупившаяся краска на стенах и неухоженная лужайка.
Поль казался ей чужим в незнакомом темно-синем костюме и кашемировом пальто. В таком виде он был похож на брокера с Уолл-стрит. Джин намеренно оставила свою новую шотландскую накидку-пелерину висеть в шкафу, надев поверх ситцевого платья шерстяной жакет. Они гуляли, не прикасаясь друг к другу, и Джин показывала ему разные достопримечательности отеля.
Потом, извинившись, она ушла к себе, предоставив Полю остаток вечера развлекаться самому. Что-то в ней восставало против общения с ним, и все же она чувствовала себя немного виноватой.
Лежа в постели, Джин начала анализировать ситуацию. После долгих часов упорного самокопания она поняла, что дело здесь не в нем и не в ее чувствах к нему. Причина крылась в том, насколько изменилась она сама в эти последние дни.
Поскольку все проблемы «Саммита» легли на ее плечи, она заставила себя стать абсолютно самостоятельной. Во Франции она делилась с Полем своими страхами и желаниями, зная, что он поймет и поддержит ее. Здесь же ей пришлось отказаться от подобной открытости, иначе на волю вышли бы глубоко запрятанные чувства беспомощности и растерянности. А Джин теперь никак нельзя было поддаваться этим чувствам, если она хотела успешно выпутаться из финансового кризиса.
Мысль о том, что Поль не правильно поймет ее холодность, сначала напугала ее, но потом она решила все объяснить ему утром. Она еще раз попросит его проявить понимание и дать ей время на то, чтобы разобраться со своими чувствами.
Наутро она оделась особенно тщательно, выбрав свою шерстяную юбку в складку и мягкий свитерок — тот самый наряд, который она сменила на джинсы и рабочую рубаху в первый день сбора урожая. Но внизу, в столовой, ее ждало разочарование: официантка сказала ей, что мистер Бюдье уже позавтракал и ушел.
Она постучала к нему в номер, но не получила ответа. В тревоге она поспешила вниз к столу регистрации.
— Миссис Симонс, номер двадцать четыре рассчитался сегодня утром?
Она старалась не выдать своего нетерпения, пока женщина неторопливо просматривала регистрационный журнал.
— Нет, он заплатил еще за одну ночь. Правда, оставил ключ от номера наверное, куда-то уехал на день.
Часы тянулись мучительно медленно. Наконец в конце дня в дверь ее крошечной конторки, расположенной позади стола администратора, постучали, и вошел Поль.
Он держался весело и раскованно, но сердце Джин бешено колотилось. Она безучастно приняла его легкий поцелуй и, когда Поль уселся в свободное кресло, быстро заговорила:
— Поль, я не знаю, что ты мог подумать о моем поведении, но хочу извиниться перед тобой. Понимаешь, здесь на меня навалилось столько проблем… У нас серьезные финансовые затруднения…
Поль жестом остановил ее монолог.
— Успокойся, зеленоглазка. Я все знаю об этом. Сегодня утром я встречался с вашим бухгалтером и вместе с ним просмотрел ваши платежные дела. Они у вас и в самом деле никуда не годятся, но все поправимо.
— Алан показал тебе наши бумаги?
