Я думаю, Макар Иванович, что вы всё прекрасно поняли, и мне остаётся от вас только одно: получить «да» или «нет». Будете вы составлять внуку респект или нет. От вас зависит многое. Причём, уверяю вас, кроме предлагаемой ценнейшей работы на пользу государству, у молодого человека будет возможность заниматься той работой, которая ему по вкусу.
На мелочи мы его отвлекать, ей богу, не будем.
Рад буду увидеться с вами лично. При вашем искреннем желании, конечно. Хотя не исключаю возможности просто — напросто с вами посидеть без всяких таинственных дел за «рюмашкой» хорошего винца.
А как вы относитесь к более горячительным напиткам?
Думаю, что ввиду вашей чистокровной русскости, изредка употребляете, извините за этакую антисекретную лапидарность и нелепость слов в нашем, надеюсь, серьёзном деле.
С уважением и надеждой:
Евпедифор Фр. Запазухин — Володуевский.
P/S: Возможно моё редкое и смешное имя (или созвучное прозвище в определённой среде) вы уже слышали, хотя его, особенно в миру, не таскают лишь по той простой причине, о которой вы теперь — то уж точно знаете лишка, мой друг.
Можете называть меня упрощённо Евфором или Явором: моя ненаглядная зовёт меня и так и этак. Ей виднее, она женщина в возрасте и ей простительно всё. Да и мы с вами, чувствую, практические шутники и ровесники. И, кроме того, — как много повторяюсь сегодня! — я о вас знаю только хорошее и почту за искреннее удовольствие подружиться с вами.
Надеюсь, и я честен аналогично, поскольку даже в той «ненашенской» оборотной, воровской, бандитской среде меня уважают и ни разу пока не пытались подстрелить. К чёрту, к чёрту это последнее!»
<p>СТУДЕНТ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПРОБЫ</p>Безусый и долговязый, с пушком на щёках и подбородке, студент полувысшей бакалавро — юридической пробы прибыл этим летом на древнюю свою родину и, благодаря отцовским и дедовским хлопотам, записан служить последнюю по счёту практику в местном сыскном отделении.
— Надо говорить крайнюю, а не последнюю, — поправляет его то ли шутя, то ли многозначительно, папа.
(Ах, вот откуда пошло любимое выражение двадцать первого века!)
Надо сказать, что Михейше наново всё тут стало любопытно против Питер — града.
Всё, что помнилось с детства, в Питере как — то постепенно подзабылось и заменилось златоглавыми силуэтами, туманными пейзажами, небесной мокроты крышами, булыжными мостовыми, белыми ночами и мудрёно очугуненными фонарями набережных.
Летающие женские болеро на павлиньих балах накрепко засели в первом ряду Михейшиного мозга и не дают возможности прочим партерным зрителям разглядеть сцен скромного, но такого достойного и познавательного Михейшиного детства.
Да что зрители! По забывчивости не сможет он теперь сам найти спрятанный во мху такой простой когда — то гриб — боровик, наверняка не отличит рыжика от лисички, клюкву спутает с брусникой, землянику съест, подразумевая победную клубнику. Смертельную топь с весёлыми по обличью кочками и неглубокими мочажинами средь них этот — городской теперь — человек перемешает с зыблющейся, но неопасной для осторожных детей, толстенной верховой трясиной.
<p>ВЕЛОСИПЕДЫ — САМОЛЁТЫ</p>1
