Обе побежали к Тому. Они опустились на корточки рядом с Лэнсбери, помогая ему остановить кровотечение. Насколько мне было видно, Том уже почти не шевелился. Мнемозина помогла подняться миссис Пэттон, которая, скрючившись, сидела у сцены и плакала.
Я посмотрела на своего молодого отца, у которого кровь лилась уже изо рта. А он все еще продолжал стоять. Его хват вокруг моего плеча стал крепче.
– Ты очень похожа на мать, – сказал он и покашлял. Он слабо улыбался.
– От тебя я унаследовала волосы и глаза, – ответила я, пока мой разум наконец не просветлел. – Нужно вызвать врача!
Отец поднял руку с моего плеча и переложил ее на щеку.
– Это не поможет, Малу. Я умру, уже слишком поздно.
– С чего ты взял?
Он показал пальцем на потолок.
– Мир распадается, он уже в курсе, что произошло. Без главных героев, неважно, хороших или плохих, он не может существовать.
Мой взгляд устремился вверх. Часть потолочных балок распалась, они падали на землю, как исписанные листы бумаги. Исчезли уже и обои на стенах, и часть сидений.
– С моим последним вздохом этот мир исчезнет, – прошептал он. – Но ничего страшного. Я наконец-то получу наказание, которое заслужил, жаль, что вместе со мной исчезнет целый мир. Но для меня главное, чтобы у тебя, у вас все было хорошо. Я рад, что мама передала тебе часть брелока.
Я разглядывала вторую часть, которую он протянул мне в руку.
– Что он означает?
– Брелоки, – он откашлял кровь, – отображают два лица Бога Януса. Он отвечает за двойственность всех вещей. Создание и уничтожение, жизнь и смерть. Брелок, который я разделил на две части, напоминает мне театральные маски, когда одна из них смеется, а другая плачет. Я заколдовал его так, чтобы все физическое зло, которое происходило бы с обладателем смеющейся части в Литерсуме, переходило на меня. Поэтому пуля, предназначенная для тебя, попала в меня. В последний раз ты порезала палец бумагой, не так ли? К сожалению, он не помог против магии муз, мне очень жаль. Это, как принято считать, злом не является.
– Заколдовал? Что? Но как… зачем?
Отец обхватил мое лицо двумя руками, каменный брелок давил на кожу, но не причинял боли.
– Тебе еще столько предстоит узнать о Литерсуме. Не избегай этого. По крайней мере, незапрещенных вещей. – Он стер с моего лица слезы. Его жесты тоже вызывали двоякое ощущение. С одной стороны, он был мне чужим, хоть и являлся отцом. Тем не менее я чувствовала прочную связь, которая укреплялась между нами навсегда.
– Мне так жаль. Это все моя вина, – сказала я и начала плакать.
– Твоей вины никогда не было, Малу. Это была моя вина. Я не понимал, что происходило. Он был прав, я всегда приглядывал за тобой, даже когда началась эта история с убийствами. Мои информаторы в твоем мире дали мне обо всем знать, когда это началось. – Он покашлял. – Я не понял, что произошло. Я никогда не думал, что он мог зайти так далеко и нарушить правила. Но когда я все осознал, было уже слишком поздно. Я потерпел неудачу по всем фронтам. Но теперь я плачу за это и все другое, и это нормально. Твоя жизнь важнее моей. Это ощущают отцы, верно? – Он грустно улыбнулся, и я больше не могла сдерживать шквал слез, которые собирались на моих глазах. Это ведь произошло не на самом деле, правда?
Отец тяжело сглотнул.
– Я горжусь тобой, Малу, навечно. Ты лучшее, что мне удалось создать. Пожалуйста, скажи матери, что я по-настоящему ее любил. Просто все было… очень сложно. Мне очень жаль, что тебе пришлось страдать из-за меня. Пожалуйста, прости меня. А теперь тебе нужно уходить, остается совсем мало времени.
Кровь, которая сочилась из его раны, превратилась из красной в темный цвет индиго. Паркет на сцене раскалывался, деревянные щепки взлетали в воздух, как тлеющая зола. Отец опустился на колени, я пыталась его удержать, но он был слишком тяжелым. Я помогла ему как можно мягче опуститься на пол.
– Скоро все закончится. Вам нужно уходить, – прошептал отец. Я поцеловала его в щеку, что вызвало на его лице улыбку.
– Спасибо. За все. Я никогда тебя не забуду и, конечно, прощаю тебя. – Он закрыл глаза. Он еще дышал, когда я уходила. В моей груди все сжималось, мне хотелось разорваться на две части, чтобы одна часть меня могла остаться с ним. Я бежала к Тому, вокруг которого собрались остальные, так быстро, как только могла в этом состоянии. Он был бледным, капли пота блестели на его лбу.
– Малу, – произнес он, кашляя, и протянул мне руку. Я взяла ее и крепко сжала. Кровь, сочившаяся из его раны, тоже окрасилась в цвет индиго. Мое сердце заколотилось, внутри началась паника.
– Том, мне очень жаль. Мы вынесем тебя отсюда и…
Мнемозина положила руку мне на плечо.
– Малу. Мы не можем взять Тома с собой, – сказала она с глубоким сожалением.
– Почему не можем? Он ведь не из этой истории.
– Может быть. Но он книжный персонаж, он пролил кровь в новой части этой истории. И теперь он безвозвратно переплетен с ней. Он не может покинуть ее.
