Она крепко обнимала его, когда он без сил упал на ее грудь, и позволила ему лежать там. Эта ночь — праздника их любви. Она с удовольствием терпела его вес, если это означает, что у нее будет больше воспоминаний о нем, чтобы помочь ей в течение долгих, одиноких, мучительных дней, которые, как она чувствовала, не заставят себя ждать.
В какой-то момент, Розалинда провела кончиками пальцев по краям клейма Кристофера. Его рука накрыла ее ладонь, и она поняла, что он не спит.
— Это оскорбляет вас?
Ее пальцы застыли.
— Действительно ли это — старая рана?
— Это — метка тех, кто поклоняется Митре. Рисунок образует рожки быка.
— А. — Она не убрала руки. — Рис сказал мне, что вы были членом того культа.
— Я стыжусь сказать, что он прав. Когда я был юнцом, я попросил дядю позволить мне присоединяться к ним. — Он тяжело вздохнул. — Он отказался поначалу, потому что мою кровь не считали достаточно чистой, но я продолжал настаивать, что я достоин этого, и, когда мне было шестнадцать лет, он позволил мне вступить в культ. С тех пор я сожалею.
— Вы, должно быть, знали, что единственная цель культа состояла в том, чтоб убивать друидов, — осторожно произнесла Розалинда.
— Я знал. — Его пальцы напряглись, как будто в тихом извинении за вред, который он знал, что причинял. — Но я так сильно хотел принадлежать чему-то и наконец-то получить одобрение своего дяди, что я убедил себя, что клятвы культа по большому счету лишь формальность. Если честно, я даже не знал, что на свете живет так много друидов.
Он поцеловал ее в макушку.
— Когда я сталкивался с перспективой хладнокровного убийства, я понимал, что не могу сделать этого. Если друид нападал на невинного вампира, конечно, я был более чем способен выполнить свой долг, но я отказался охотиться на друидов просто, чтобы убивать их.
Он привлек ее к себе поближе.
— Мой дядя объявил меня трусом и запретил мне участвовать в обрядах Митры, но я не думаю, что он был удивлен. Он знал, что все еще управляет мной, поскольку я был связан клятвами, которые дал без возможности спасения. Ему и это было достаточно удобно.
Мышцы напряглись под ее щекой, как будто он думал, что она могла бы отречься от него. Розалинда осторожно проникла в его мысли и нашла лишь сильное желание признаться ей во всем и ответить за последствия. Она могла лишь предложить ему честность взамен. Слишком поздно отнекиваться от того, к чему был способен любой из них.
— Я также чувствовала бы себя обязанной защитить любого из моих людей, если бы они подвергались вражескому нападению, — прошептала она. — Я понимаю то, что вы сделали.
Он поцеловал ее в макушку и затем снова уложил на спину.
— Спасибо. — Он целовал ее, шепча нежные слова между поцелуями, его руки ласкали ее. — Спасибо за понимание. Я клянусь, я никогда не охотился…
Она поцеловала в ответ и не дала закончить предложение, даже притом, что оно эхом отозвалось в его мыслях, когда он сильнее ее поцеловал и начал ласкать телом и разумом.
К утру — они соединялись так часто — что у нее все болело, но ее это не волновало, и она знала, что он чувствовал, то же, самое. В их движениях чувствовалась спешка, которая говорила о долгой разлуке, о новой любви, которую задушили, подавили и потеряли…. Он помог ей одеться в костюм для езды, и она помогла ему, их лица были такими мрачными и серьезными, как будто они одевались для похорон.
Шел дождь, свет, затерянный среди тумана, сделал тропы предательскими и превратил деревья, в капающих водою серых призраков. Они прошли через приглушенную темноту к конюшням и остановились, будто по взаимному согласию, в разрушенной бане. Там Кристофер взял ее лицо обоими руками, из-за облачка его теплого дыхания ей было плохо видно.
— Рис будет заботиться о тебе.
— Я сама могу позаботиться о себе.
— Я знаю, что, но … — Он глубоко вздохнул, затем поспешно продолжил. — Если ты, в конце концов, решишь выйти за него, то я пойму.
— Это очень любезно с твоей стороны, но я не уверена, что он все еще хочет жениться на мне, и это — вероятно, хорошая вещь. — Она попыталась отодвинуться от него, но он быстро схватил ее.
— Ты знаешь, что я чувствую, черт побери. Я был бы счастлив, разорвать на кусочки любого мужчину, который отважится улыбнуться тебе, уже не говоря о прикосновении. Но мы должны вести себя разумно.
— Почему мы должны? — В ее словах звучало отчаяние. Впервые в жизни, ее нужда быть женщиной превзошла нужду быть убийцей вампиров.
Мышцы напряглись на его щеке.
— Поскольку я не могу быть с вами, а Рис может. Он — хороший человек.
— Я знаю это. — Она повторила его слова. — Но он — не ты.
Страдание вспыхнуло в его голубых глазах.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Розалинда? Увезти тебя из семьи и держать при себе? Это было бы жестоко, и ты знаешь это. Ты ненавидела бы меня больше, чем любила. И, где на этой земле мы могли бы жить, где я смог бы охранять тебя от своей вампирской семьи?
— Это не важно…
— А, что относительно твоих людей? — зарычал он на нее. — Ты думаешь, что они все еще приняли бы тебя, если бы ты была замужем за мной?
Она прикусила губу, чтобы не дать ей задрожать.
