Валентин задумался на секунду и сказал:
– Я спасал тонущих в болоте крестьян, а их лошадь утонула, но тут ей нечего было бояться. Больше ничего такого не было.
Колдун умыл лицо девушки холодной водой, побрызгал, сплюнул на пол и поднёс к её ноздрям пузырёк с едким запахом, что даже стоящий рядом Валентин скривился.
– Что это?
– А это, – колдун опустил взгляд на пузырёк, – это травы, что должны привести её в чувство, на людей действует сразу, но как на вампиров, не знаю, не доводилось пробовать, с вами такого никогда не было, мой мальчик, не припомню, тьфу-тьфу.
Валентин встревоженно переводил взгляд то на безжизненное лицо любимой, то на своего верного колдуна.
– Сделай что-нибудь, я приказываю, нет, я прошу тебя, Альберт, помоги…
Юноша встал на колено у кровати и взял тонкую кисть жены, она была холоднее, чем обычно. Валентин поднёс её к губам и стал целовать хрупкие пальчики Мейфенг, с волнением нашёптывая:
– Что же ты, любимая, что с тобой, родная моя?
Колдун положил свою сухую ладонь на голову графа и тихо сказал:
– Мне нужно время, чтобы разобраться в этом, я пойду ещё раз кину кости, но они ничего мне не говорят в последнее время, что происходит с графиней. Один туман, сплошной туман и холод.
Валентин поднял глаза на Альберта, в них стояли слёзы, пересохшими губами он тихо-тихо произнёс:
– Сделай что-нибудь…
Колдун склонил голову, затем склонился в поклоне и стал пятиться назад. Валентин так и остался стоя на коленях рядом с кроватью, держа руку любимой и наблюдая за её чуть подрагивающими веками.
Прошёл весь день и вечер, наступила ночь. Мейфенг так и не приходила в себя, она начала вздрагивать, голова её изредка металась по подушке, лоб покрылся испариной. Она периодически стонала и тяжело дышала, то её дыхание на миг прекращалось, то вновь возобновлялось. Валентин неустанно менял на её лбу мокрую тряпку, он не отходил от неё ни на минуту. В дверь тихо постучали.
– Кто там? – крикнул граф.
– Можно войти, ваше сиятельство?
– А это ты, Альберт, входи же скорее.
Колдун медленно подошёл к кровати, на которой металась в какой-то странной агонии Мейфенг. Валентин встревоженно вглядывался в понурое лицо своего верного колдуна.
– Ну что, какие новости? Что сказали твои кости?
Колдун устало опустил голову и грустно ответил:
– Никаких, мой мальчик, кости молчат, я их три раза уже кинул, хотя так часто нельзя к ним обращаться.
– Как молчат? Что вообще ничего? Но хоть одна как-то легла по особенному, хоть одно слово?
– Да две так легли, но ничего утешительного, они обозначают холод и туман. Увы, я не знаю, что это может означать в этом случае. Нам остаётся только ждать и уповать на Бога.
– Да на какого Бога, мы же вампиры, грешники! Кто её теперь спасёт? Кто её вытащит из этого холода и тумана? Валентин в отчаянии сорвал часть балдахина и разорвал его на части, глаза его налились кровью и он прорычал:
– Убирайся!
Колдун подобрал полы своего тёмно-синего халата и быстро убежал обратно к себе в каморку. Валентин подошёл к Мейфенг, взял её за руку, тихо присел на край кровати и эмоционально произнёс:
– Прости, любимая, я не отойду от тебя ни на минуту, я вырву тебя из этого тумана, я уничтожу его!
Он стал внимательно наблюдать за её лицом, чтобы не пропустить тот момент, когда ей станет хуже или лучше.
А в это время, душа Мейфенг находилась на самом деле в глубоком тумане, вокруг никого, только серая непроглядная мгла и холод, такой, что она чувствовала, как дрожит каждой клеточкой своего тела. Её ноги утопают в какой-то липкой грязи, они словно налились свинцом. Девушка пытается делать шаги, но это ей очень тяжело даётся.
– Валентин! – кричит она, – любимый, где ты? Где я? Спаси меня, вытащи отсюда!
Но в этом жутком месте ей никто не отвечает, вдруг она слышит шёпот мужа: «Любимая, я спасу тебя». Она оборачивается, ищет его по сторонам, но всё тщетно. Ей тяжело дышать, она открывает рот, чтобы вдохнуть ещё глоток свежего воздуха, но его нет, стоит такой зловонный запах, что ей кажется, как её легкие сжимаются в комок, и она скоро попросту задохнётся. Вдруг она вспоминает, как кто-то или что-то хватало её за горло и как будто душило. Мейфенг чувствует жуткий страх от всего происходящего, нет, ужас. Её снова начинает трясти то ли от страха, то ли от холода, она озирается по сторонам и ничего не видит, вокруг сплошной туман. Вдруг она спотыкается и с криками падает.
«Что это, грязь?» – проносится в её воспалённом мозгу.
Девушка вытягивает руки из этой липкой жижи и пытается их внимательно рассмотреть, подносит к ноздрям, нюхает и приходит осознание: «Боже, так это же трясина! Я в болоте?! Но как? Где мой муж? Валентин, где ты? Валентин?»
