– Тогда держи глаза широко открытыми. Смотри на меня. – Он двигается подо мной, одной рукой лаская мою спину, а другой – мою грудь.
С моих губ срывается стон, и мы начинаем двигаться быстрее. Для меня в новинку смотреть Дориану в глаза так близко, пока мы продолжаем наш танец. Это странно, интимно. Ни один его вздох не ускользает от моего внимания, ни один стон не издается без того, чтобы я не увидела его отражения в глазах. От этого моя страсть переходит на совершенно новый уровень. Скорее всего, то же самое происходит и с Дорианом. Каждый раз, когда мои губы приоткрываются, каждый мой стон усиливает его желание. Я с точностью вижу момент, когда он подходит к краю удовольствия. Этого достаточно, чтобы я достигла своего. Дориан сжимает мои волосы в кулак, и я подношу руку к его подбородку. Освобождение обжигает меня изнутри, глубже, чем когда-либо прежде. Это чувство равносильно только теплу в моей груди, любви, которая исходит из глубины моего сердца, бьется с каждым его ударом, ревет в моей крови, как свирепый поток.
Давление нарастает все глубже и глубже, умоляя об освобождении, и я чувствую, как оно искажает выражение моего лица. Дориан видит это, его лицо принимает тоже выражение, словно зеркало. Как раз в тот момент, когда мне кажется, что я больше не могу выносить ни радости, ни любви, ни вероломного удовольствия, я со стоном расслабляюсь. Дориан не может не последовать за мной, его собственное освобождение настигает мое, как своего рода гонка или битва, в которой мы оба окажемся победителями. Мы продолжаем смотреть друг другу в глаза, пока дрожь страсти проходит по нашим телам. Выражение его лица – самое прекрасное, что я когда-либо видела.
Нам требуется несколько мгновений, чтобы перевести дыхание, и еще несколько, чтобы отделиться друг от друга. Когда мы наконец это делаем, Дориан со смешком падает на траву, в то время как я устраиваюсь рядом с ним. Он притягивает меня к себе и, поглаживая мою спину, целует в лоб. Я кладу руку ему на грудь и лениво рисую круги на его мокрой от пота коже. Тишина, которая следует за этим, приятно успокаивает.
Наконец я говорю:
– Ты только что нарушил все клятвы?
– Я вступил в орден, – криво усмехается Дориан. – А значит, больше не обязан соблюдать обет безбрачия.
Я фыркаю от смеха.
– Сомневаюсь, что братство имело в виду именно это.
– Это лазейка, которую я безумно рад обнаружить.
– В чем именно заключаются твои братские обеты?
Дориан пожимает плечами, но этот жест, кажется, требует от него слишком больших усилий.
– Наши слишком многословные клятвы по сути вращаются вокруг трех главных принципов святого Лазаро: служения, истины и силы. Наиболее важные для братства те клятвы, которые мы произносим в самом конце нашего посвящения. «
Я поднимаю голову и окидываю его обнаженную фигуру беглым взглядом.
– Я не уверена, что твое тело правильно поняло часть про защиту от греха.
За этим следует еще одно нерешительное пожатие плечами.
– Существуют и другие способы использовать тело для прославления святого Лазаро. Однажды я твердо намерен принести клятву, которая будет даже более важной, чем та, которую я дал братству.
Я улыбаюсь, понимая, на что он намекает. Я позволяю себе представить свадьбу, которой у нас никогда не будет. Слегка приподнявшись, я изучаю каждый дюйм его лица. Стараюсь зафиксировать его в памяти.
В сердце. Слезы угрожают вот-вот пролиться, но я смаргиваю их.
– Что такое? – хмурится Дориан.
Между нами остается один-единственный секрет, но я не осмеливаюсь его раскрыть. Вместо этого я останавливаю свой выбор на правде, которой могу поделиться.
– Я люблю тебя, Дориан. Пожалуйста, никогда не забывай об этом.
– Я тоже тебя люблю, – говорит он в ответ, поглаживая меня по щеке.
С довольным вздохом я кладу голову ему на грудь, позволяя звуку его сердцебиения смешаться с отдаленным шумом волн. Звук моей любви встречается с шумом моря. Я и не подозревала, что нуждаюсь в подобной комбинации. Рассвет придет, и вместе с ним…
Нет, не сегодня. Сегодня вечером я влюблена.
Сегодня я свободна.
Сегодня я живу.
