– По нашему договору вы не можете принуждать меня, – напомнила я, чуть осмелев.
– А я разве принуждаю? Ты ведь сама дала понять о своих желаниях.
Пока я ошарашенно молчала и пыталась понять, что он имеет в виду, Рафаэль ласково заправил выбившийся из прически локон мне за ухо. Он смотрел в глаза и ждал, когда пойму и признаюсь в том, чего нет.
– Разве не этого ты добивалась? Не хотела привлечь мое внимание тем рисунком? Не моей благодарности жаждала?
И тут до меня дошло.
Я предполагала, что он решит, будто нравится мне, но не ожидала, что все будет настолько плохо.
Слова вырвались из горла вместе с нервным смехом:
– Вы мне не нравитесь.
– Ты тоже не в моем вкусе, рогатая. Но я же должен отплатить тебе за старания. Так что давай разберемся с этим поскорее.
Он снова попытался прильнуть губами к моему рту, но я грубо толкнула его. Теперь во мне не было страха. Только гремучий коктейль из чувства униженности и жалости к тому, кто не умеет благодарить.
– Думаете, я рисовала вас, потому что хотела… этого? – я окинула его брезгливым взглядом с головы до пят.
Теперь мы оба чувствовали себя облитыми помоями.
Рафаэль медленно отстранился и с оскорбленным видом выпрямился.
– А чего еще ты могла хотеть?
Я даже прыснула от возмущения. Действительно!
– Мой рисунок – не признание. Не просьба. Не товар. Мне не нужно платить за него.
– Не ври. – Он сузил глаза и нехорошо, колко улыбнулся. – Ты все знаешь. Ты видела меня в покоях у зеркала, а потом в том портале… Признайся, ты заглянула в мою память? Увидела, как он запретил мне просить?..
Рафаэль не успел договорить, потому что я вскрикнула:
– Нет!
– Нет. Ты знаешь, что я скучаю по своему отражению. Знаешь, что не могу – физически не могу! – просить изобразить себя. Знаешь, что я забыл собственное лицо!
И пусть меня окатило холодом от его слов и тяжелого взгляда, я не смогла промолчать:
– Я понятия не имела об этом, – прочеканила каждое слово. – И я не пыталась выторговать что-либо этим портретом.
Рафаэль отвернулся к крохотному окну. Даже в темноте я видела, как вздулись желваки под его скулами, а ладони сжались в кулаки.
– Ничего не бывает просто так. У всего есть своя цена.
– И вы привыкли расплачиваться телом? – не то с издевкой, не то с сочувствием спросила я.
– На что-то большее у меня нет права, – от его интонации стало жутко. – Ты же видела и все понимаешь. Понимаешь, что «господин» я только на словах. Понимаешь, что ни здесь, – он широко раскинул руки, имея в виду всю Розу Гаратиса, – ни где-то еще моего ничего нет. Так чего ты добиваешься? Скажи!
Он снова оказался лицом к лицу со мной. Ничего не осталось от напускной властности, растаяла поддельная томная дымка в глазах. Рафаэль обратился в чистейший страх.
И как же странно было осознавать, что сейчас он боится меня.
– Хотите откупиться от меня? Думаете, что что-то должны за портрет, за тайны, которые храню? Ничего не нужно. Просто уходите из моей комнаты.
Он было повернулся к выходу, но остановился. Посмотрел на меня так, что я поняла – есть что-то еще, другая причина, почему Рафаэль здесь. И он не уйдет, пока не получит то, за чем явился.
– Подумай, чего ты хочешь, – настоял он, но, к счастью, больше не пытался приблизиться. Однако на всякий случай я стянула со стола остро заточенный карандаш.
Вампира он не убьет – на это способны лишь солнечный свет либо жесточайшее расчленение, – но, если воткну в бедро, хотя бы отвлечет.
Рафаэль проследил за моей не слишком незаметной подготовкой к бою со слабой ухмылкой.
– Чего ты хочешь,
– А взамен? – подловила его я, вопросительно вскинув бровь. – Сомневаюсь, что подарки будут искренними и бескорыстными. Мое молчание у вас уже есть, не утруждайтесь. Я не стану мараться в вашей грязи…
Он резко встал, а я так же резко вскинула руку с карандашом. Жалкое подобие оружия. Я вызвала у Рафаэля лишь улыбку – снисходительную, как мне показалось сначала. Однако всего на миг я уловила в изгибе его губ одобрение. Всего на краткое мгновение, такое ничтожное, что мне вполне могло и привидеться.
– Я предлагаю в последний раз. Сейчас это просьба. Даже скорее взаимовыгодное предложение. Но еще одна выходка, и моя доброта превратится в приказ.
Не успела дерзкая ухмылка исказить мои губы, как Рафаэль, вскинув палец, напомнил:
– Ты обязана слушаться меня. Мы подписали договор.
– Обязана. Если исполнение приказа мне не навредит.
– О, поверь, нисколько! Ну так что? Воспользуешься последним шансом?
Карандаш я держала уже не так уверенно. Если раньше я направляла его в вампирскую шею, то теперь при выпаде в лучшем случае проколола бы желудок.
– Я хочу, чтобы ты устроил мне встречу с моей мамой. Она может приехать в Розу?
В красных глазах проблеснуло облегчение.
– Какая поразительная скромность. Признаюсь, ожидал, что начнешь заламывать пальцы. Но что ж… Это можно устроить.
