– Мама! Помоги мне! – кричала голая тетка на соседней кровати. – Они звери, убить меня решили.
Бабушка у окна продолжала невнятно бормотать и развязывать узелки на воображаемых нитках. Лохматая седая женщина также что-то лепетала и всхлипывала.
– Кто-нибудь меня слышит? – более громко спросила Астрид.
Голос ее звучал так низко и сипло, что она сама испугалась. К тому же каждое слово давалась ей с такой невыносимой болью, что приходилось делать над собой неимоверные усилия перед каждым вопросом, остававшимся безответным. Когда в памяти Астрид начала всплывать картина ее последних воспоминаний, она поняла, что ее попытка закончить свое жалкое существование провалилась. Да еще настолько неудачно, что теперь она лежит в психушке. В эту минуту в палату, прихрамывая и волоча за собой левую ногу, вбежала еще одна женщина. Коротко выстриженные русые волосы торчали на ее макушке ежиком. Огромный нос, большие впалые глаза, широкий рот с тонкой полоской бледных губ. Она была объемная, сутулая, громкая, как иерихонская труба.
– Мать! – орала она во все горло, держа в руках большой резиновый сапог. – Смотри, а как я на улицу-то пойду?!
Она подбежала к бабушке с прялкой и ткнула ей под нос своей единственный резиновый сапог. Ответа не последовало.
– Ты куда подевала второй сапог?! – горланила она.
– Мама! – вторила ей в ответ голая сумасшедшая. – Мама! Помоги! Они все хотят меня убить!
Астрид посмотрела на всю эту картину, и ей стало так плохо. Она с брезгливостью пробормотала:
– Да уж, хуже уже некуда.
И тут голая соседка издала неимоверный звук, исходивший из глубин ее толстого кишечника. Такой длинный пронзительный, похожий на рычание спящего зверя. И тут же вся палата потонула в слезоточивом зловонии.
– Или есть куда, – прохрипела Астрид, напрягая нос, чтобы как можно плотнее сузить ноздри.
И тут, как бы подтверждая ее мысли о том, что жизнь все же может быть хуже, чем кажется, пациентка издала еще несколько громких, плотных, сотрясающих воздух пуков. А потом еще один и еще один, пока все не завершилось хлюпающим испражнением. Крикливая пациентка на минуту-другую умолкла. Задумчиво уставилась в потолок, потом просунула под себя руку и вытащила ее оттуда уже с комком собственных экскрементов. Рассмотрев его, она поднесла фекалии к носу, понюхала, а потом с отвращением бросила на пол. Бурый комок шмякнулся на пол, а пациентка медленно начала подниматься. Сначала села, потом не спеша свесила ноги с кровати. Затем встала и, повернувшись к Астрид спиной, начала что-то высматривать на своей постели. И тут Астрид заметила под ее лопатками зияющие пролежни почти на всю спину. Гнойное, источающее смердящую вонь, куски омертвевшей ткани отходили от живой плоти. Астрид все могла перенести, ибо недавно сама валялась в собственном дерьме, но, увидев пролежни, ее мгновенно вырвало. Рвотные массы фонтаном брызнули из ее искривленного рта, обрызгав все лицо, волосы, грудь. Кислое рвотное содержимое тут же попали на ее чуть приоткрытые глаза, обжигая слизистую.
– Твою мать! – взревела Астрид. – Кто-нибудь, придите!
Хотя она и не наделялась, что ее кто-то услышит. Ведь она была не одна, кто так орал. Но, к счастью, вскоре Астрид услышала чьи-то приближающиеся шаги.
– Что такое? – услышала Астрид. – У… обосралась, – спокойно протянул чей-то более адекватный женский голос. – Света, позови сюда санитарку! Пусть уберет здесь. Наш депутат наложил кучу. Скажи, чтобы поторопилась, а то она опять все сожрет. Потом нам от доктора влетит.
– Сейчас! – послышался голос, сопровождаемый коридорным эхом. – Лена! Иди в одиннадцатую палату!
– Подождет. Я сейчас у Ванги полы домою! – ответила недовольная санитарка.
– Не подождет! Иди сейчас, а то сама знаешь, что будет.
Астрид с недоумением сжала обожженные веки, из которых градом текли слезы. «Какой депутат? Какая Ванга? – думала про себя Астрид. – Тут что, даже медсестры больные на всю крышу?!»
Кто-то вошел в палату (видимо, это была санитарка Лена), побранился благим матом, и послышалось шуршание пакетов и простыней, плескание воды в ведре, тяжелое свистящее дыхание. Все это сопровождалось постоянными криками голой пациентки. Когда слезы омыли глаза, Астрид сделала попытку их открыть. Перед ней стояла молодая девушка в серо-желтом медицинском халате, одетом поверх синего хирургического костюма. Это показалось Астрид очень странным. Ведь по голосу и по хриплому дыханию Астрид думала, что Лена – это старая грузная женщина. Но Лене можно было дать чуть больше двадцати лет.
– Лена, – тихо обратилась Астрид.
– М-м… – ответила та.
– Ты не могла бы меня развязать? Я очень хочу пить.
Лена, не оборачиваясь к ней, загорланила на всю палату:
– Света! А эту суицидницу развязать можно?
– Какую? – последовал вопрос из коридора.
– Ну, эту, которую в туалете нашли!
– Она как?
– Вроде тихо. Ты ей вколола десятичасовой укол?
– Да!
– Тогда я развязываю?
– Ну попробуй.
Лана обернулась к ней и тут же презрительно закатила глаза.
– Еще одна. У вас что тут, ансамбль? Одна через жопу, другая через рот! Вы достали!
– Чего там? – спросила медсестра Света.
