Через пару недель после этих событий Астрид преспокойно сидела на сырой лавочке и смотрела на облысевшую лужайку во дворе реабилитационного центра. Зима подползала медленно, не спеша, еще не кусая морозами, но уже превращая мелкий дождик в колючие капли. Зима в России – это не просто толстые покровы снега и красивые узоры на окнах. Сильные ветра превращают даже самый мелкий моросящий дождик в пронизывающий до костей холод. Русский народ не боится зим. Его совершенно не шокируют перепады температур, вьюги и бураны, снег до колен на тротуарах и до крыш у обочины крупных дорог. Снег валит всегда с такой силой и такой скоростью, что не успевает убираться. Утром часто бывают заторы на трамвайных линиях, на больших магистральных дорогах, а в центре города люди всей толпой выталкивают маршрутное такси, буксующее в коричневых сугробах снега и грязи. Зима – это еще не повод выглядеть как сонный медведь. Русские девушки даже в колючий мороз смело надевают коротенькие юбочки под гамаши с начесом, длинные сапожки на высоком каблуке и курточки, больше похожие на приталенные платья с мехом. И при этом не важно, что дороги блестят, как зеркало, от гололеда. Красивая русская девушка на высоком каблучке мелкими шажками будет аккуратно семенить, скрипя подошвой по льду, иногда проскальзывая короткое расстояние и легко возвращая себе равновесие. Такая зима всегда ожидается после медленного ее проникновения город. Потом она царствует уже до самого конца марта. Но пока что первые ее зубки проявлялись в замерзших лужах по утрам и моросящем дождике. В эту пору Астрид любила бродить по дорогам, по паркам. В это время, когда мороз был еще слабым морозиком, Астрид преспокойно могла вздремнуть на теплых трубах у городской котельной. Сначала на одном боку, потом на другом, а потом на спине. Так она вертелась на горячих трубах, чтобы одежда, пропитанная потом и грязью, подсохла со всех сторон. А потом это облачение стояло на ней колом. Астрид бродила по городу, не смущаясь того, что все на нее смотрят с презрением, воротя от нее свои носы. Ей даже нарочно хотелось сделать нечто такое, чтобы еще сильнее насолить этим самодовольным чистюлям. Так, однажды ее вышвырнули из троллейбуса, потому что она нарочно опорожнила свои объедки на пол, запачкав обувь красивой барышни, которая, увидев подобное безобразие, заорала так неистово, что тут же перестала походить на барышню. Астрид даже извиняться не стала. Напротив, она размазывала свои жидкие объедки по полу, усмехаясь и выкрикивая бранные слова. Ей хотелось сделать все, чтобы ее ненавидели еще сильнее. Хотела сделать все, чтобы самой еще раз убедиться, что люди вокруг такие же свиньи и в сущности ничем не отличаются от нее, хотя и напускают на себя важный внешний вид. Бродя по улицам, ковыряясь в урнах, разбрасывая мусор по всему скверу, парку, главным дорогам города, Астрид была наполнена отвращением ко всему обществу и к себе, так как все же была его неотделимой частью.
Почти всю прошлую зиму она провела на улице, бродя по городским паркам, закоулкам, засыпая где придется. Иногда ей удавалось проникнуть в чей-нибудь чистый подъезд и провести там всю ночь. Утром, правда, нужно было раньше встать и убраться еще до того, как тебя погонят прочь, как заразную собаку. Чаще всего Астрид проводила ночь у городской котельной. Днем она продолжала бесцельно бродить по городу, забредая в небольшие супермаркеты погреться. Бывало, она просила подаяние у таких магазинов. Редко ей кто подавал, что было еще одним поводом ненавидеть эту подонскую страну, этот вонючий город, этих безмозглых людей. Но если кто-то и подвал ей милостыню, то Астрид даже не благодарила. А за что благодарить? За то, что они, подав ей гроши, поднялись в своих глазах выше остальных? Она насмехалась над каждым. И для каждого она находила свои уникальные обвинения. Голод, одиночество, отчаяние были ее верными спутниками, лишив ее возможности мыслить здраво. Так прошел самый ужасный год ее жизни на улице.
Сейчас же она сидела в сухом теплом пуховике, явно снятом с широкого мужского плеча. На ее тонком высохшем теле любая одежда висела, как огромная махровая тряпка на упругом прутике. Она уже как месяц поселилась в реабилитационном центре. После того как она вышла из больницы, она пешком добралась до места, адрес которого она тогда взяла у Тани. Раны на ногах к тому времени зажили, а сломанные ребра срослись.
Реабилитационный центр стоял почти на другом конце города, весь огражденный высокими заборами и снаружи напоминавший тюрьму, где, кстати, Астрид успела побывать несколько раз за мелкий разбой на улицах. Она позвонила в ворота. Двери ей отворил высокий мужчина с грубым шрамом на лице, тянувшимся как толстая борозда от левой брови к уголку губ. По всей видимости, он работал здесь охранником. Увидев его, Астрид опустила свои пустые глаза и осипшим от мороза голосом спросила:
– Реабилитационный центр «Исход»?
– Да, – ответил охранник, пристально разглядывая ее.
– Я хочу поговорить с главным.
