Он протянул руку, подержал ее на весу. Я видела, как дрожат его пальцы. Страх снова кольнул в сердце, но я вспомнила, как впервые увидела василиска, как рухнула в подставленные руки Жюли, вспомнила, с каким подобострастием смотрела на герцога моя мачеха, как бледнел Якоб. Все, что видел вокруг себя генерал — это страх, страх и ненависть. Сначала от своего отца, потом от брата, потом от всех других людей. Я глубоко вздохнула, тряхнула головой и шагнула вперед.
— Вот, потрогайте! — наши пальцы коснулись. Генерал медленно сжал мою руку, погладил ладонь, будто лаская.
— Уди… вительно! — выдохнул он. — Вы удивительная!
Он замер, и я пожалела, что в этот момент не вижу выражение его глаз, но очень хорошо чувствовала эмоциональную бурю: неверие, смятение, восторг. Мне вдруг самой захотелось, чтобы проклятие пало, захотелось увидеть его глаза… не золотую дьявольскую бурю, не сияние смерти, нет. Человеческий взгляд, теплый и настоящий.
— Неужели свободен? — прошептал Дитер и принялся подниматься, опираясь на плечо Ганса. — Свободен! Свободен!
Я впервые увидела, как генерал улыбается, немного растерянно, словно боясь спугнуть свалившееся на него счастье.
— Осторожно, Ваше Сиятельство! — предупреждающе шепнул Ганс. — Это нужно проверить.
— Да-да! — Дитер продолжил улыбаться во весь рот. — Да-да, надо проверить. Но я чувствую, как проясняется голова, как уходит боль… Мэрион! Вы моя спасительница! Вы… — тут он посерьезнел, сморщился и, приложив пальцы ко лбу, к налитой шишке, с ребяческим удивлением и обидой проговорил: — Вы ударили меня по голове.
— Простите, Ваше Сиятельство, — слегка улыбнулась я, — но вы наорали на меня и едва не превратили в камень. Надеюсь, теперь квиты?
— Ничего не случилось бы, не войди вы в комнату! — ворчливо заметил генерал и ладонями пригладил мокрые волосы. Он трезвел на глазах и постепенно превращался в того заносчивого индюка, каким я его увидела впервые.
— Осмелюсь доложить, Ваше Сиятельство, — перебил адъютант, продолжая поддерживать господина под локоть. — Но в запретную комнату фрау Мэрион попала не по своей воле. Ее втолкнул туда Игор.
Теперь все мы смотрели на конюха. Захныкав, тот пополз по земле, обтирая пузо о траву.
— Это клевета! — закряхтел он, пуская слюну и злобно косясь на меня маленькими глазками. — Добрый господин, эта женщина клевещет на меня!
— То есть как? — возмутилась я, едва не подпрыгнув на месте, в горле заклокотала обида. — Игор, как ты можешь? Я ведь ни словом не обмолвилась…
— Обмолвились, когда приходили в себя, — заметил адъютант Ганс, брезгливо глядя на конюха сверху вниз. Тот заверещал, захрипел, как рвущийся с цепи пес, и принялся визгливо кричать:
— Ложь, ложь! Эта женщина безумна! О, мой господин! Я всегда был верен вам! Накажите ее! Накажите! Убейте! Обратите в камень! Лживая дрянь! Она…
— Заткнись! — сказал генерал, так холодно и властно, что горбун сразу же умолк, и только трясся всем телом да пускал слюну. Я глубоко дышала, усмиряя рвущееся из груди негодование. На лице Ганса отражалось крайнее презрение.
— Мэрион, это действительно так? — спросил генерал, не глядя на меня. — Вас втолкнул в запретную комнату Игор?
Я облизала губы, вздернула подбородок и ответила негромко:
— Да, Ваше Сиятельство.
— Хорошо, — сказал генерал, и снова улыбнулся, на этот раз жутко, как хищник. — Я должен проверить, действительно ли проклятие снято. Прошу вас, дорогая жена, отвернитесь. И ты, Ганс.
— Нет, нет, не-ет! — завизжал горбун. Я прижала ладони к груди, чувствуя, как едва не выпрыгивает сердце, но не могла сдвинуться с места. Тогда адъютант шагнул ко мне и положил ладонь на мое лицо.
— Не смотрите, — шепнул он. Я послушно зажмурилась, холодея от страха.
— Нет, господин, нет! — кричал горбун. — Она лжет! Все они лгут! Она такая же, как Тереза! Как Катерина! Как Гретхен! Все они, все, все! Недостойные лживые твари! Я защищал вашу тайну, хозяин! Хранил ее и вас! Я…
— Игор, — проскрежетал василиск. — Посмотри на меня.
Горбун завыл. Мне снова захотелось зажать уши, но я лишь уткнулась носом в грудь адъютанта и всхлипнула. К горлу подкатила тошнота, голова загудела, будто рядом со мной из всей силы ударили в гонг. Я покачнулась, но Ганс не дал мне упасть. Сквозь обложивший уши звон я слышала сухой шорох и скрежет, с каким, должно быть, осыпаются камни. Ганс тяжело дышал, его куртка медленно пропитывалась потом. Наверное, взмокла и я сама, но не ощущала этого. Потом услышала голос:
— Все.
И долгий свистящий выдох, закончившийся странным всхлипом.
Я отняла лицо от груди адъютанта и прижала ладони к губам. В траве, там, где недавно лежал Игор, валялся булыжник, отдаленно напоминающий человека: колени подтянуты к подбородку, голова запрокинута, рот широко распахнут и из него на траву сыплется каменная пыль. Над камнем стоял генерал и поправлял очки.
— Проклятие не исчезло, — тихо проговорил генерал. — Не исчезло… Идите домой, Мэрион. Куда хотите.
Его плечи опустились, он весь сгорбился и постарел. Я сглотнула вставший в горл комок и прошептала еле слышно:
— Дитер, но…
