Поцелуй железа полностью

Открыв глаза, я обнаружила, что дышу быстро и поверхностно, по коже бегут мурашки, а сердце словно пытается вырваться из груди.

Могила была закопана – обряд завершен. Половина скорбящих уже ушла. Как долго я стояла здесь?

Опять эти полувоспоминания. Хотя на самом деле, даже не «полу». Это были всего лишь осколки, с которыми я не знала, как быть. Тошнота подступила к горлу, на коже выступил холодный пот. И я не могла сказать, вызвали ли такую реакцию отрывки, которые я помнила, или зияющие пробелы между ними.

Те немногие, что остались, расходились по двое и по трое, а я стояла и ждала, когда мой пульс успокоится.

Я ее первая нашла, я и должна уйти отсюда последней. Так будет правильно.

– Прости, что не пришла на несколько минут раньше. – Но было бы этого достаточно, чтобы спасти ее? Увидела бы я убийцу? Или я бы просто стала его следующей жертвой?

Я была уверена, что убийца – мужчина: кажется, чтобы побороть Лару и задушить ее голыми руками, нужна была мужская сила. Стража подтвердила, что у нее на шее были следы от пальцев.

Теребя ворот платья, я проглотила ком в горле.

– И мне жаль, что кто-то это сделал с тобой.

Ответа не последовало. Разумеется, я и не ожидала ничего услышать, но почему-то еще долго простояла там. Возможно, это было просто чувство вины, и что-то во мне решило, что я смогу искупить ее, неся караул у могилы Лары.

Теперь кулон у стражей. Он выведет их на убийцу. Если бы я сама не провела последние лет десять, скрываясь от правосудия, то настаивала бы на том, чтобы петля поскорее затянулась на шее убийцы.

Наконец я развернулась, и решительно зашагала через кладбище с улыбкой на лице.

– Неужели это моя любимая племянница?

Умерла решимость. Умерла улыбка. Умерла внутри я.

Я замерла, не в силах пошевелиться, когда увидела перед собой его. Рыжие волосы – чуть светлее, чем у меня. Глаза цвета льда, глубокой зимой сковавшего озеро в нашем родовом поместье. Высокий – ну, выше меня, – но не такой высокий, как я помнила. Может, я просто привыкла задирать голову, разговаривая с Бастианом. А может, в моей памяти он просто стал крупнее спустя все эти годы, что я его не видела.

– Да ну? – развел он руками. – Разве ты не хочешь поздороваться со своим дядюшкой?

Нацепив на лицо улыбку, я поклонилась – движения стали резкими, словно я была марионеткой, которую кто-то дергал за ниточки.

– Дядя Руфус. Рада вас видеть, – мои слова были так же пусты, как и желудок, который угрожал извергнуть мой завтрак обратно.

– Вот так, – растягивая слова, сказал он и одобрительно кивнул. – Мой друг Лэнгдон сообщил, что ты здесь – при дворе. И когда я сказал камергеру, что являюсь твоим дядей, он с радостью впустил меня. Кстати, очень символично, что я столкнулся с тобой на кладбище.

Я улыбнулась, хотя ничего и не понимала. Покопавшись в памяти, я не нашла ни одной причины, почему кладбище – это символично.

Его брови взлетели вверх – предупреждение:

– Но полагаю, что и двор с саблезубыми кошками тоже бы подошел.

Скулы свело, а мир кружился, словно весь алкоголь, который я выпила прошлой ночью, решил ударить мне в голову с новой силой. Фантома. Милая малышка. Мой первый саблезубый котенок.

Мне было пятнадцать, когда мама и папа подарили ее мне, и я была так счастлива. Я обучила ее различным трюкам, используя франкский язык, поскольку до этого вместе с тетей провела там все лето. Белый мех, персиковый нос и прозрачно-серые глаза – вот почему я назвала ее именно так. Она была умная. Очень умная.

Когда дядя Руфус обнаружил, что мы с Эвис играем с Фантомой, а на его команды она не реагирует, он не смог с этим смириться. Его лицо становилось все краснее и краснее, и поначалу это даже забавляло нас. Поначалу.

Но потом его движения стали резкими. Безумно выпучив глаза, он, брызжа слюной, снова и снова выкрикивал ей команды на альбионском языке, хотя я просила его говорить на франкском. Но он не слушал. Да и зачем ему было слушать пятнадцатилетнюю девчонку?

Он сказал:

– Не поддающаяся дрессировке кошка опасна для всех. – И сомкнул руки на ее шее.

Секунды после этого исчезли из моей головы. Может, это и хорошо. После того дня Эвис стала вздрагивать, когда внезапно что-то хрустело, даже если это была всего лишь ветка в лесу. Ведь она-то помнила, и это не давало ей покоя.

Я помню только, что открыла глаза, и Фантома резко перестала двигаться. И уже больше никогда не двигалась.

Здесь и сейчас дядя Руфус продолжал что-то говорить, и мое тело инстинктивно кивало головой, смотрело на него и улыбалось, улыбалось, улыбалось.

Что он здесь делает? У него нет должности при дворе. Никто не говорил о нем с тех пор, как я приехала.

Мои губы двигались, слова вылетали сами собой: я спрашивала, как поживает он и его жена, словно это было счастливое воссоединение с семьей.

Счастливее некуда, черт возьми.

По моей спине струился пот, а пальцы ног судорожно сжались в туфлях. Так мое тело пыталось справиться с шоком от встречи с этим человеком.