Стрельцы, кто не шибко занят, замерли и уставились в сторону кричащих. Яробор же думал, как быть далече. Сам себя глупцом выставил. Передавить бы их поодиночке, да только за цепными собаками обычно хозяева стоят. И в сей миг он представлялся сам себе подобно дурному вору-татю, что вломился в чужой двор. Пёс оскалил зубы, но не кинулся и не залаял во всю глотку. Стоит неверно шевельнуться и зайдётся брехнёй, выбегут мужики с рогатинами, спустят всю свору, обступят да прикончат, а ежели не прикончат, так сгонят подалече. И останется лесовик ни с чем. Так он думал.
Не годится тут силою, хитростью надо. А руки? Руки вскорости уже новёхонькими будут.
– Славно жалит, да только и муха тоже может кусаться, и гнус всякий, – начал Яробор, подбирая слова, – тоже мне, чародей.
Сбоку подбежал вояка, достал из своей сумы с красным крестом тряпицы тонкие да белые и руки потянул, перевязать хочет.
– Прочь, – зашипел лесной бог на него.
– У вас болевой шок, – начал блеять вояка, – нужно срочно перебинтовать.
– Прочь, я сказал, а не то тебе самому руки поотрываю.
– Надо перевязать, – не унимался тот.
Яробор встряхнул шуйницу и схватил неугомонного за грудки целёхонькой дланью, словно и не бывало раны, а затем приподнял над землёй. Вояка уставился на отросшие пальцы, как на невиданное чудо. А лесовик снова посмотрел на чародея и заговорил.
– Вот ежели мёд они принесут, тогда соглашусь, что ты силой владеешь, а не шутовством балуешься.
Колдун не ожидал таких речей, но огрызнулся.
– Они не медоносные, они боевые.
– Вот и я говорю, что гнус противный, – усмехнулся Яробор, сдерживая через силу свой гнев, и опуская вояку на землю.
Пса прикормить надобно будет, думал Яробор, но и слабости не выказывать. И чародея, и воеводу, и всех их, каждому пряник посулить. И не только пряник, но и другую хитрость учинить можно. А с дщери речной глаз не спускать.
Только какой пряник? И какую хитрость?
Яробор в раздумьи повернулся, пристальнее вглядываясь в вереницу самобеглых повозок. Раненых нужно приютить. Нужно воду чистую дать. С войском строгость и забота потребна.
– Дядька, – потянула меня Лугоша за рукав, – так они же пчёлы, что им мёд собрать? Такие за день управятся, целое ведро натаскают.
– Не бывать тому, чтоб в моём лесу чужие твари хоть каплю росы с цветов снесут, – прошептал хозяин заимки.
– Но он же пытаться будет.
– Будет, – ласково посмотрел Яробор на ручейницу, утихомириваясь после душевной бури. – Но я ему не дам свершить задуманное.
Девушка потупила взгляд, смекая о смысле слов. Неглупа она, но вот хитрости плести не умеет, наивна как дитя. Яробор наклонился к Лугоше.
– Ты же уже засиделась в девках. Почитай двести лет. Замуж хочешь?
– А за кого? – спросила девчурка, зардевшись, как закатное солнце.
– Да хоть за этого чародея, чем не муж.
– Он же лютый. Он смерть бессмертным несёт.
– Такой уж и лютый, – ухмыльнулся Яробор, глянув через плечо на прильнувшего к железной повозке колдуна.
К нему подсела всевидящая, положив голову на плечо, словно чуя подвох. Да, не получится сея хитрость. Лугоша не противница ведьме. Надобно другое придумать.
Яробор снова обратил взор на ручейницу, которая наклонила голову и насупилась, а потом протянул длани и расстегнул у неё верхнюю пуговку на сорочке, поправил русую косу.
– Дядька, зачем? – ещё больше покраснела девушка, резко выпрямившись, и отступив на шаг.
– Проводи усталых воинов к своему ключу, когда на мои земли ступим, он живительный у тебя. Невестой не быть тебе, хоть радушной хозяюшкой побудешь.
– Что, всех? – распахнула она очи, – их же тыщща. Воды не хватит.
– Нет, токмо воеводу и ближний круг его. С чародеем сам слажу как-нибудь.
Да, именно так, думалось Яробору. Ежели они будут приличия блюсти, то прекрасная своей простотой Лугоша, бесхитростная и беззащитная, по сердцу придётся полковнику и свите его. Можно будет звать их в гости, беседы вести, а девка пусть в углу сидит, песни поёт, пряжу прядёт. Без баб они от Лугошиных бездонных серых глаз да червонных губ млеть будут. Ежели обидят её, то можно напоказ лютовать, бичевать и казнить нерадивых, требуя своё право оскорблённого хозяина на возмездие. К Лугоше слухачей и соглядатаев приставить надобно для большей безопасности. И непременно снять заживо шкуру с каждого, кто тронет её.
Яробор стоял и думал, а в то время средь людей шум поднялся. Лугоша снова одёрнула за рукав.
– Дядька, смотри, ангел, – произнесла она с придыханием.
