Грифон плавно снижался над крышей незнакомого желтого дома. Собрат Эсхила, Геродот, гарцевал вдоль края карниза. Ветер ворошил густое оперение существа, воздушные потоки пробегали по нему волнами, как по пшеничному полю. На морде грифона, насколько это вообще возможно, читалось неподдельное счастье: от переполнявшей изнутри вольной силы, от удовольствия просто быть частью жизни, от утреннего полета и бодрящего терпкого ветра, пахнущего далеким морем.
«Все-таки они настоящие», — почему-то подумал я про грифонов, хотя куда уж более настоящие? Не сам же и не на иллюзии я сюда прилетел…
Эсхил издал пронзительный радостный вопль и оттолкнулся лапами от крыши, затормозил, переходя на тряскую рысь. Длинные, с палец толщиной, скрюченные когти царапнули жестяную кровлю, оставляя на металле широкие борозды. Меня подкинуло на спине. Но, слава всем богам, в последний раз. Грифон всхрапнул и замер. Не чувствуя рук и ног, я распластался на нем, как на пригретом солнцем лежаке. От напряжения все тело ломило.
— Прости, приятель, если был плохим наездником, — пробубнил я куда-то в перья и, ощутив чужое внимание, открыл глаза. Янтарный глаз Эсхила уставился на меня с озорным прищуром.
Грифон выгнул шею, ловко подцепил меня клювом за шиворот и поволок с себя прочь.
— Эй! Полегче!
Но не успел я хорошенько испугаться, как уже стоял на крыше. Эсхил фыркнул презрительно и заспешил к собрату. Крыша стонала под его тяжелыми лапами.
Я глубоко дышал, приходя в себя. Долетел. Не верится. Захотелось рассмеяться, но я испугался, что смех получится нервным. Неужели в НИИ ГИИС не нашлось более удобного способа перемещаться по городу? Вон же у Лёни — машина, хоть и старая. Точнее, старинная.
А Ярик?
Ярик…
Я испуганно заозирался, наконец сообразив, что один на крыше с двумя не совсем дружелюбными мифическими существами.
— Без паники, — сквозь едва сдерживаемый смех послышалось рядом. И почему-то сверху.
Я обернулся. Ярослав махал мне из окошка круглой башенки. Та ласточкиным гнездом лепилась к глухому брандмауэру [75] соседнего дома, метрах в пяти дальше от места нашего с Эсхилом приземления.
Странное сооружение, зачем-то размещенное на крыше жилого здания, размерами напоминало детский домик. Плоская крыша, оконца на четыре стороны света, вместо двери — люк в полу, к которому по стене тянулась шаткая даже на вид металлическая лестница.
— Давай сюда! — озвучил Ярик худшие мои опасения.
Пожалуй, стоило заранее предупредить, что я ужасно боюсь высоты.
Я прошелся по крыше, с непривычки пошатываясь, но все же радуясь вновь обретенной под ногами твердой опоре.
— А здесь никак? — крикнул я с надеждой.
— Никак.
Вот и весь разговор.
Пепельный Геродот ехидно фыркнул, раздувая крупные, казавшиеся замшевыми, ноздри, точно подтверждая правоту хозяина.
Не став оборачиваться и провоцировать существо на разные пакости, я вцепился в поручни лестницы, попробовал на прочность нижнюю ступеньку и, вздохнув, решительно полез наверх. Может, если Институт нуждается во мне, как заявлял Глеб Борисович, то они меня не угробят? Или хотя бы не сразу…
Из меня все-таки вырвался нервный смешок.
Металл оказался холодным и пах ржавчиной. Преодолев последнюю ступень, я подтянулся и оказался на полу башни. Отряхивая брюки от пыли и чешуек старой краски, встал.
Городское небо, обрезанное строгими рамками окон, по цвету напоминало перламутровую внутренность устричной раковины: молочно-белое, но изредка то тут, то там блеснет невзначай лучом света из-за облаков или огнями далекой телевышки. Было светло, хотя солнце еще не поднялось, лишь тонкий краешек серпом торчал над горизонтом.
Я огляделся. Стены башни пестрели маркерными надписями, признаниями в любви и непонятными рисунками. Видимо, странная достопримечательность пользовалась популярностью у определенного… контингента.
— Вышки эм-пэ-вэ-о [76], — проговорил Ярик по буквам, предвосхищая мой вопрос. — Отсюда в войну отряды добровольцев, в основном молодых ребят, вели наблюдение и предупреждали об авиационных атаках. Лучший вид, согласись? Но надо с крыши все равно. Давай руку.
Я наивно полагал, что на этом мои страдания закончатся, но Ярик полез на крошливое окно и спрыгнул уже с другой стороны. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.
Здесь будто становилось холоднее, чем внизу. Порывы ветра налетали попеременно с разных сторон, норовя украсть равновесие.
В паре шагов слева и справа от нас серая, цвета британского кота, крыша обрывалась крутыми спусками. Я зажмурился, потому что закружилась голова, и подумал с отстраненным безразличием: если грифон решит, например, пройтись по этой «трапеции» и заденет меня плечом, то шансов устоять на ногах почти не останется. А загремишь с такой высоты да об асфальт — мало не покажется. Точнее, вообще больше ничего никогда не покажется…
Хорошо, что Эсхил и Геродот остались внизу.
— Красивый наш город, правда? — С несколько неуместной мечтательностью Ярик обвел рукой пространство и потянулся, с удовольствием вдыхая утренний воздух. Он-то с грифонами явно находился на одной волне.
