Мальчишка постарше был на голову выше товарища (или брата?), в гимнастерке явно с отцовского плеча и потрепанной буденовке. Заводилой в этом тандеме он не выглядел. Скорее, приставленная нянька — изрядно уставшая и отчасти махнувшая на непокорное дитя рукой. Он пояснил, переступая ногами в стоптанных сапогах:
— Перед тем как бежать во Францию, Кшесинская спрятала в особняке золото и бриллианты, подаренные царем. Уже все облазили. Пусто.
— Зачем вам? — спросил я.
Мальчишки удивились:
— В смысле «вам»? Это для блага народа!
— Ну да… — глухо отозвался я, продолжая неотрывно смотреть на белесые бескровные ступни младшего. Конец марта, земля ведь ледяная…
Но несмотря на беспокойство за чужого ребенка, знакомое имя балерины все-таки резануло слух, привлекая внимание.
Кшесинская…
— Ребят, а вы случайно не знаете… — Мельком я заметил, что Ярослав напрягся, но все равно спросил: — Не знаете, где она сейчас?
Казалось, они должны были рассмеяться прямо сейчас, едва услышав мой вопрос.
— Кто? — не понял младший.
— Кшесинская, — чувствуя себя неисправимым идиотом, уточнил я.
— Отчего не знаем? Знаем. — Старший поскреб затылок. Волосы там были длиннее, чем на макушке и висках, и собирались этаким лохматым чубчиком. — Только объяснять долго. А вам зачем?
— Нам для дела, — хмуро вмешался Ярослав. — Но мы справимся и сами. — Он потянул меня за рукав прочь от мальчишек.
— Подожди.
— Пойдем, — прошипел он, но я не двинулся с места.
Мимо, подняв воротник куртки, прошел мужчина с портфелем — явно офисный сотрудник, спешащий на работу. Прошел прямо между нами и пацанами. Я хотел вежливо возмутиться — неужели нельзя обогнуть, если компания разговаривает? — но ребята даже не моргнули. И тут я понял…
И вздрогнул.
— А какой сейчас год, приятели? — поинтересовался я.
Пацаны переглянулись, мгновенно переменившись в лицах. Тот, что повыше и светлый, прищурился.
— Двадцать четвертый, — уклончиво ответил он, беря друга за руку (или брата? — не разобрать) и крепко сжимая его ладонь в своей. — А что?
Ответить я не успел. Второй Потусторонний вскинул подбородок, запрокидывая голову так, чтобы лучше меня видеть, и сказал с выражением абсолютной невинности:
— А я знаю, что тебе нужно.
— И что же?
— Пошли, — сквозь зубы выговорил Ярослав.
— Ты кого-то ищешь. — Мальчик рассмеялся. Искренне. Совершенно по-детски. Без злого умысла.
— Кшесинскую, — признался я, уже не таясь.
— Ее тут нет. Давно. — Старший снова поскреб затылок и кинул быстрый взгляд на череду неподвижных занавесок в окнах первого этажа. — Как музей сделали.
— А где она? — не отступал я.
К моему разочарованию, мальчик лишь недоуменно развел руками — немного картинно, как Вовка из известного мультфильма о Тридевятом царстве.
— Но у меня есть одна штука…
Ярик толкнул меня уже настойчивее. Бросил ребятам:
— Нам ничего не нужно.
Но я оставался стоять на месте, и мальчик воспринял бездействие за молчаливое согласие. Покопался в безразмерных карманах своих штанишек, перетасовал что-то, спрятав руки за спину, и заговорщицки выставил передо мной два кулака:
— Где?
Я на удачу ткнул указательным пальцем в левый.
Ладошка раскрылась. На ней лежал угловатый предмет — то ли деталь от неизвестного механизма, то ли собственноручная поделка. Напоминало большого размера гайку с круглой вырезанной дыркой в центре. Если гайки бывают пластиковыми и с оплавленными огнем гранями.
— Меняемся? — подмигнул мальчик.
— Что это? — Я потянулся потрогать вещицу, но мальчишка отдернул руку.
— Сначала меняемся, — несговорчиво повторил он.
— Окей, — быстро, пока не встрял Ярослав, сказал я. — Так что это?
— Амулет. Приводит к нужному. К тому, что
— На Изнанку, что ли?
Мальчик промолчал, упрямо сжав губы. Я вспомнил про три вопроса, на которые отвечают Потусторонние. А я как раз задал ему третий.
— Так на что меняемся? — обратился я к старшему.
— На желание, — так же быстро ответил он. По схожести голосов и интонаций я наконец догадался: вероятно, мальчишки были братьями.
— Валяйте.
Пацан поразмышлял — снова нарочито театрально, отклонившись корпусом назад, придерживая локоть одной руки другой и постукивая пальцем по подбородку:
— Можешь на голову встать?
— Что?
— Ну, хотя бы на руки. И походить.
Наверное, он шутил. Но заглянув в блестящие, как живые, пытливые темные глаза, полные непонятной жажды и любопытства, я сообразил: не шутит.
— Окей, — согласился я.
Обтер ладони друг об друга, прикинул расстояние до земли.
Последний раз подобный трюк я проделывал в универе, на парах по физкультуре. Не сказать, что отлично. Пожилой, но спортивный и подтянутый физрук вздыхал, закатывая глаза, будто от нежелания видеть мои потуги в подтягиваниях на турнике, отжиманиях или любых других видах физических нагрузок.
«Мозги в подворотне не защитят. Или кисточками и палитрами отбиваться будете? — авторитетно заявлял он, продолжая мучить студентов все отведенные ему полтора часа. — Серышев, болтать пришел? Пять кругов по залу!»
Вот и сейчас…
