Надя почувствовала согревающую радость, ей нравилось все: звуки музыки, иконы, ангелы, даже золотые шарики на столбиках с цепочками ограждений, окружающих две большие центральные конструкции, уходящие под купол храма. Можно было бы сказать, что это две огромные четырехугольные колонны с росписями и иконами. Надя долго стояла возле иконы «Страшный суд». Никогда раньше она ничего подобного не видела. Это была большая икона с многосюжетной композицией. Надя узнала Бога и Иисуса, еще здесь находился огромный змей с красной головой и черным телом, святые, ангелы, странные животные с крыльями, одно из которых было трехглавым. С крыльями были и черти, летящие в огне. «Надо будет почитать про эту икону», – подумала Надя и, постояв рядом еще немного, двинулась дальше.
На одной из росписей она увидела человека с закрытыми глазами и ангелов с лестницей, идущей в небо.
– А кто это? Он умер? – спросила она Лялина.
– Нет. Это Иаков. Ему снится сон. Если я ничего не путаю, лестница символизирует приход Христа на землю.
– А… – протянула Надя. – Давай еще посмотрим!
Чувствуя радостное волнение, она переходила от одного изображения к другому.
– А не хочешь приложиться к иконе?
– Я, если честно, боюсь.
– Ты можешь не губами прикладываться, а лбом, я всегда так делаю. Пойдем, я тебе покажу.
Они подошли к иконе Климента Папы Римского, стоящей по центру перед алтарем.
– Тут даже есть частица мощей, – сказал Лялин. – Вот, смотри.
Он перекрестился и, наклонившись, дотронулся лбом до стекла.
– Вот как можно? – задумалась Надя. – Тогда я тоже хочу. А говорить что-нибудь нужно?
– Думаю, что хочешь.
Она заглянула в лицо святого. Ей показалось, Климент смотрит на и одновременно сквозь нее, различая не только зал храма за ней, но и весь мир, непостижимые, заоблачные выси, недоступные простому смертному.
«Спасибо за этот день, – прошептала Надя и почувствовала холодное прикосновение стекла. – И за этот храм», – быстро добавила она, поднимая голову.
Когда они вышли, на улице совсем стемнело.
– Как же там здорово! – выдохнула Надя и прижалась к Лялину. – Храм необыкновенный.
– А я смотрю, ты выходить не хочешь, – он посмотрел на нее и улыбнулся. – И лицо у тебя стало счастливое.
– Да, впервые так себя чувствую в церкви! Я там вообще нечасто бываю. И дома никогда не праздновали ничего, только бабушка, помню, на Пасху пекла кулич и красила яйца. Как сейчас вижу коричневые яйца в тарелочке и рассада на окне, оно открыто и занавеска летает. Воздух холодный, но понятно, что весна. И бабушка радостная, а я не понимаю почему.
– Ты почти ничего не рассказываешь о детстве.
– А я почти ничего и не помню.
– Ясно. Хочешь перекусить?
– Только давай дома. Я немного устала. Вино есть у тебя?
– Сейчас купим.
Они шли по улице мимо невысоких особнячков, подсвеченных горящими фонарями. И Наде казалось, этот воздух точно такой, что был у бабушки на Пасху, когда дрожали зеленые ростки саженцев и парила белая занавеска.
В мае Наде захотелось навестить Булгакова, незадолго до его дня рождения. На праздники друзья разъехались кто куда, поэтому на Новодевичье с Надей поехали Лида, Антон, Поль и Аня. Светлая и холодная весна будто бы нехотя проталкивала солнечные лучи сквозь занавесь прозрачных облаков. Недалеко от красно-белых стен некрополя они остановились в деревянной беседке, рядом с новостройками, между детской и спортивной площадками. Поль открыл вино, и алый ручеек разбежался по прозрачным стаканчикам.
– Так, чьи могилы мы еще хотим посетить? – задумалась Лида. – Чехов, Гоголь…
– А Чехов здесь разве? – усомнился Поль.
– А где же еще?
– Ну не знаю. Я думал, он, может быть, на Ваганьковском.
– Да нет, Чехов точно здесь, – не согласился Антон.
– Ой, смотрите – чайка! – Аня махнула рукой в небо. – Это знак от Чехова!
– Вот это да! Летит, – удивилась Надя. – Может, умершие уже знают, что мы пришли? А что, если каждое слово звучит и отзывается в каких-нибудь неведомых формах бытия, связанных с нашим миром, но пока нам не известных? Как думаете?
– Я бы на твоем месте не обольщался, – сказал Антон.
– Почему это?
– А на фига мы классикам?
– А почему нет, – поддержала Надю Лида. – Мы живые молодые литераторы…
– А некоторые симпатичные, – добавил Ларичев. – Ладно, там разберемся.
– А я бы к Заболоцкому подошел, – задумчиво протянул Поль.
– Товарищи, мы все идем к Маяковскому! – заявила Аня.
– Мы все идем к Булгакову! – напомнила Надя.
