Вопрос был настолько серьезный, что Шнырок даже замедлил бег – вламываться в кабинет к начальству, не продумав своего поведения было глупо. Сама история, которую он расскажет, была готова, даже в нескольких вариантах – пока бес добирался до базы времени прошло достаточно для того, чтобы сочинить и отредактировать хоть десять докладов Пенделлю.
«Значит, еще раз: или бравый вояка, или раненый, пострадавший на поле битвы. Пенделль любит бравых вояк, но тогда возникает вопрос, почему Шнырок, если он такой лихой, не раскидал враждебных туземцев, а допустил, что Шкелета с Дымком захватили в плен? Могут даже обвинить в том, что он вовсе не тактическое отступление произвел, а вульгарно сбежал… Получается, что лучше быть раненым. Но где тогда взять ранение?» – Бес незаметно для себя перешел на шаг. Не прогулочно-неторопливый, конечно, а на быстрый, деловой, но все-таки шаг. – «Может оцарапаться о какую-нибудь железяку, вон их сколько повсюду валяется…»
– Эй, Шнырок! – окликнул его один из трех бесов, лениво развалившихся на мешках. – Ты куда бегал?
Бес не остановился, не посмотрел в его сторону. А чего смотреть, он Синеглазку и так узнает, по голосу. Даже если бы не торопился так, все равно прошел бы мимо, не о чем с ним разговаривать. Шнырок Синеглазку не любил, за вредность и ехидство, и не считал нужным скрывать это.
– Спиртяшкой нигде не разжился? – нахальный Синеглазка не огорчался столь явным пренебрежением. Его это скорее развлекало. – А то может тебе компания нужна?
Сказал бы Шнырок, что хорошо делать в одной компании с Синеглазкой, да не хотелось опускаться до его уровня. Но то, что не спирт глушить, это точно.
– А Ржавчика ты нигде не видел? – голос Кувалды звучал озабоченно.
– Нет, – Шнырок неохотно остановился. Кувалда, это бес серьезный, уважаемый, у него такие кулаки… одним словом, когда Кувалда задает вопрос, то лучше ответить. Если ты, конечно, о здоровье хоть в самой малой мере заботишься. – А что, он потерялся?
– Да нет, мы его послали у местных пошуровать, насчет выпивки. Давно уже.
– Давно?
– Полдня сидим тут, дожидаемся, – горестно поведал Кучерявый. – И ни в одном глазу! Куда только этот болван про… – он с изумлением проводил взглядом сорвавшегося с места Шнырка, – …валился?
– Значит еще и Ржавчик, – на бегу шептал про себя Шнырок, – пошел за спиртом, наверняка нарвался на этих местных бандитов, и сейчас томится… а во время доклада – мужественная решительность и горечь от потери товарищей. И не сбежал вовсе, а избегнув хитрых… тьфу, подлых ловушек туземцев, поторопился доставить командованию важные сведения.
К Пенделлю Шнырка пропустили без разговоров и без очереди, секретари главного специалиста по ассимиляции прекрасно знали кто он такой и какие обязанности выполняет. Бес влетел в кабинет и выпалил:
– Шкелет, Дымок и Ржавчик!
Пенделль, сидящий за рабочим столом, поднял голову от бумаг, поправил пенсне и откинулся на спинку мягкого стула.
– В чэ-э-эм, собствэ-э-энно, дэ-э-эло?
– Мятеж, нападение на вербовочный пункт и вооруженное сопротивление! – четко доложил бес.
– Подрэ-э-эбности, – потребовал Пенделль.
Шнырок вздохнул поглубже, посмотрел, чтобы сосредоточиться, на чучело летучей мыши, служившее украшением массивного пресс-папье, и начал доклад. Именно за умение пересказывать ход событий не упуская самых мельчайших подробностей, Пенделль и ценил своего подчиненного. Выделил его из толпы болтающихся по стройплощадке бесов, приблизил к себе, доверил работу с тончайшей технической аппаратурой…
– Кстэ-э-эти, – перебил он Шнырка, – как микрофэ-э-эны новые работали? Тебэ-э-э в кабинэ-э-э все хорошо слышнэ-э-э было?
– Даже как у Дымка в животе бурчало, – подтвердил бес. – Сказка, а не микрофоны! Только все они, вместе с трейлером, захвачены, на данный момент, превосходящими силами противника. Прикажете продолжать доклад?
– Да, – буркнул Пенделль.
В мрачном молчании, он выслушал «Историю вероломного нападения». Впрочем, рассказывая ее, бес почти не приврал – может быть только немного сгустил краски, описывая коварных аборигенов и их злобный нрав.
Затем, без остановки, последовала «История героического побега и спасения единственного уцелевшего». Тут Шнырку пришлось немного присочинить, но очень осторожно. Пенделль, хотя и выглядел козлом в пенсне, дураком вовсе не был. Ложь, в докладах подчиненных, он допускал, по его собственному выражению: «в целях оживлэ-э-эния пэ-э-эйзажа на мэ-э-эсте дэ-э-эйствия», но в очень разумных пределах. Так что про бой, который ему пришлось выдержать с шайкой, захватившей в плен старшего черта Шкелета и беса Дымка, Шнырок рассказывать не стал, хотя состряпал про запас очень приличную, даже можно сказать, захватывающую историю. Ничего, не пропадет, он ее вечерком в палатке расскажет.
