Ленуар подумал о том, сколько человек погибло. Пройдет много времени, прежде чем у них появится хотя бы смутное представление, и они, вероятно, никогда не узнают точно. Многие из погибших навсегда останутся неопознанными. Но сейчас у Ленуара были более насущные заботы: например, чтобы Брэн Коди не присоединился к погибшим.
— Где Коди? — спросил он. — Мне нужно немедленно его найти. — Он уже решил, что сообщит шефу о болезни Коди после того, как сержант излечится. Последнее, что ему сейчас было нужно, — это тратить драгоценное время на выговор за свою халатность.
— Он ведёт поиски выживших, — ответил Рек и покачал головой. — Отвратительная работа.
Ленуар мысленно выругался. Неужели сержант действительно так беспечно относится к своей жизни? Каждый час был на счету. Каждая минута. Может быть, они уже опоздали, а Коди ведет поиски тех, кому уже ничем нельзя помочь?!
— Действительно, отвратительная работа, — проворчал он, — и вовсе не та, которую он должен делать лично. У него есть и другие задачи.
Почему-то это замечание задело шефа.
— Это называется состраданием, Ленуар. Большинство людей считают это хорошим качеством. Одним из многих хороших качеств, которыми обладает сержант. Он чертовски хорошая ищейка.
— Я знаю, — озадаченно кивнул Ленуар.
— Знаешь? А ты не думал хоть раз ему об этом сказать?
Ленуар почувствовал, что краснеет — отчасти от гнева, отчасти от смущения.
— Что это значит?
— Это значит, инспектор, что под твоим началом работает талантливый офицер и хороший человек, и если ты слишком занят написанием своей личной трагедии, чтобы обратить на него внимание, я поручу сержанта кому-нибудь другому; кому-нибудь, кто будет ценить его хоть немного больше.
Эти слова вертелись у Ленуара на языке, но он не мог заставить себя произнести их. Впрочем, это не имело никакого значения: шеф уже отошел поговорить с одним из пожарных, оставив Ленуара наедине с горькими мыслями.
Инспектор резко тряхнул головой. Он должен был найти Коди. Это не должно быть слишком трудно. Если сержант возглавляет поисковую группу, значит, они двигаются медленно и систематически. Если Ленуар будет руководствоваться логикой, он достаточно скоро наткнется на них.
Он начал с рыночной площади. Во всяком случае, того, что от неё осталось. Теперь она была практически неузнаваема — тлеющая, зияющая рана из пепла и щебня. Ленуар двигался по краям ущелья, его мозг изо всех сил пытался осмыслить окружавшее его разрушение. Этот город платит за какие-то грехи, без всяких сомнений. Так сказал один из пожарных Уитмарча, и инспектор начал подозревать, что так оно и есть.
Чума пришла не одна; она принесла с собой огонь, страх и беззаконие, и вместе они прорезали город одним широким фронтом. Кенниан много страдал, и конца этому не было видно.
Отчаяние, скопившееся внутри Ленуара, было ему слишком знакомо. Он чувствовал это еще в детстве, когда его любимый город был опустошен войной и чумой. Он никогда бы не подумал, что способен почувствовать это снова. Не в Кенниане — доме, который он принял скорее по необходимости, чем по собственному выбору. Но он прожил здесь больше десяти лет, и за это время город стал ему практически родным.
Эта мысль удивила самого инспектора. Даже идея о том, что у него есть дом, стала для него чем-то вроде откровения. Возможно, он не был таким уж безродным, как заставлял себя думать; возможно, у него были привязанности, пусть даже неуловимые, которые он не мог оценить по достоинству.
Это неизбежно вернуло его мысли к Брэну Коди.
Вряд ли он нуждался в том, чтобы шеф указал ему, что Коди — компетентная ищейка и хороший человек. Это было видно любому. Ленуар сам говорил это много раз — хотя, надо признать, не мог припомнить, чтобы говорил это лично Коди.
Возможно, это было оплошностью, но сержант наверняка знал о его уважении. В конце концов, разве не он рекомендовал Коди на повышение? Принял его в качестве своего заместителя? Неужели это недостаточное доказательство?
Вероятно, для шефа — нет.
Конечно, шеф не единожды был свидетелем колких замечаний Ленуара в адрес Коди. Инспектор иногда бывал суров с ним, но как еще можно было научить молодого офицера? Руководить им, поправлять его было обязанностью его начальника, и если иногда Ленуар бывал не слишком деликатен в этом вопросе… Что ж, ни один человек не совершенен.
С Коди он совершал ошибки. Возможно, даже больше, чем пару. Он мог признаться в этом, по крайней мере, самому себе. Но даже в этом случае мысль о том, что у сержанта есть лучшая альтернатива, была смехотворной.
