Девчонка подобралась поближе, взяла его за руку, заглянула в глаза.
– Для кого хорошее?
– Для всех, – честно ответил Обр, – зуб даю, всем лучше будет. И тебе, и Антону твоему малахольному, и всем Усольским, Косоугорским.
– Лучше? – повторила Нюська, поднявшись на цыпочки, всмотрелась в его лицо и вдруг заключила: – Ты мне врешь. И дело это дурное.
– Много ты понимаешь!
Хорт отвернулся, высвободился, принялся натягивать сапоги, коварно снятые глупой девчонкой с него, сонного.
Девчонка свела пушистые светлые бровки.
– Если не дурное, отчего ты ходишь, словно под тучей? Будто сглазили тебя.
– Ха!
– Или заколдовали.
– Тьфу! Как есть дура!
Нюська обиду, как всегда, проглотила, ушла к окну, запрокинув голову, посмотрела на полоску синего неба.
– Иногда так больно бывает.
– Где больно? – встревожился Обр. С чего бы это она? Не кашляет, в обморок больше не падает.
– Быть с тобой больно.
Хорт с облегчением снова занялся сапогами. Так и знал, не болезнь, а девичьи глупости. Нюська медленно обернулась. Личико в голубом небесном свете бледное, совсем восковое.
– Ведь ты мне не расскажешь, что задумал, даже если я попрошу?
Ишь как расхрабрилась! Носик наморщила. Кулачки сжала.
– Это мужские дела, тебе не понять.
– Знаю я ваши мужские дела. Ты убьешь. Тебя убьют. А потом большая кровь будет.
– Без крови дела не сделаешь, – отрезал Обр. О том, что будет после смерти князя, он как-то не задумывался, но выходило, что дурочка права. Когда все начнут грызться за право на престол, крови будет много, очень много. По всей стране.
– Я не хочу тебя бояться, – прошептала дурочка.
– А зря! Я ж тебя предупреждал. Страшней меня в этом лесу зверя нет.
После этой беседы он совсем было решил больше не ездить в город, не тревожить себя и ее, но надолго ли его хватит, не знал.
– Слышь, Свен, я твой должник!
Оберон, валявшийся на постели, закинув на спинку ноги в сапогах и заложив руки за голову, посмотрел на красавчика Валериана, ни с того ни с сего заявившегося к нему в спальню, с большим подозрением.
– Чего это вдруг?
– Ну как же, помнишь, с конем я тогда оплошал.
– Ага.
И верно, должник.
– Сам-то ты как справился? Тайное слово какое знаешь или оберег у тебя?
– Выведывать пришел?
– Экий ты! Ни в ерша, ни в ежа, ни в дикую кошку. Того гляди, кусаться начнешь. Отблагодарить тебя хочу.
– Поздновато вспомнил.
– Лучше поздно, чем никогда, – благодушно заметил Валериан, присев на сундук. – Че ты, как дикий, все один да один?
– А че, нельзя?
– Ты ж не зверь, чтоб в норе сидеть.
Обр ничего не понимал. С самого начала все подопечные Рада, у которых Валериан был признанным вожаком, глядели на него свысока. За то, что годами моложе всех, одет скверно, палашом не владеет и вообще чужой, а у хозяина в любимчиках ходит. Да и бивал их Хорт без всякой пощады. Почитай, у каждого его отметина имеется.
– Одному лучше, – осторожно заметил он.
– Зря ты так. Наши на тебя не в обиде. Наоборот, перенимают кое-что помаленьку.
– Так и я зла не держу, – ровным голосом сообщил Обр. И то правда. На дураков не обижаются.
– Вот и ладненько. Мы в город собираемся. Поедешь?
– Зачем?
– Хм… Я думал, ты умный. Гонцы к господину Стрепету что-то зачастили. То от Лаамов, то от Верховичей, то от самого князя. Того и гляди, начнется что-то. Заварушка какая-то намечается.
– Ну и че?
– Дурень! Убить могут. А мы тут вкалываем как каторжные, никакой жизни не видим.
Оберон молча оглядел холеного Валериана. На каторжного тот походил мало.
– Пора, пора нам встряхнуться. Хоть напоследок повеселишься. Мы тебе все покажем. Тут местечко одно есть, считай в самом Белом городе…
– Нет.
– Почему? – искренне удивился Валериан.
– Чего я там не видел?
Нельзя сказать, чтобы эта затея казалась совсем глупой. Во всяких таких местах Обр сроду не бывал и знал о них только по рассказам Маркушки. Отчего бы и не развлечься напоследок. Завить горе веревочкой. Но рисковать, появившись в самой середке Повенца, возле Белого города, где стража на каждом углу? Нет. Это полным дураком надо быть и все дело испортить. Развлекайтесь без меня, парни.
«Скоро в этом мире вообще все будет без тебя, – мелькнула подлая мыслишка, – и месяца не пройдет». Обидно. Помирать собрался, а с девкой ни разу не был. Сам виноват. Раньше надо было думать, в Кривых Угорах, когда Верка на шею вешалась. От таких мыслей сразу стало жарко. Оберон покосился на восседавшего на сундуке Валериана и как можно равнодушней сказал.
– Ладно. Свистните мне, как соберетесь.
– Свистнем, – ухмыльнулся новый приятель, – можешь не сомневаться. Только ты это… оденься поприличнее. А то ходишь так, будто только что из боя вырвался. Есть у тебя?
Хорт вяло кивнул. Но Валериан не успокоился. Сам полез в сундук, долго копался в нем, нашел-таки рубаху с кружевцами, серый камзольчик с серебристой искрой.
– И шляпу непременно, – напомнил он на прощание. – А то я видел, ты вечно простоволосый гоняешь.
Обр снова кивнул и прикрыл глаза, показывая, что Валериан ему надоел. Он уже жалел, что ввязался в это дело. А вдруг и правда кто узнает? Может, все-таки парик нацепить?
