На краю чарки пристало что-то красное. Вот отчего у розовой девицы губы такие. Намазаны чем-то. Да и все лицо, видно, тоже набелено, нарумянено. Брови в ниточку, под глазами намазюкано.
– Чего уставился? – рассмеялась девица, повела плечиком. – Нравлюсь?
Плечико было пышное, беленькое. Не говоря уже обо всем остальном. Хорт вспомнил, зачем пришел, подумал и сказал:
– Ну, нравишься.
– Ишь ты, строгий какой! – Девица тряхнула кудерьками-оборками, подсела поближе. – Слышь, Валериан, он у вас всегда такой?
– Угу, – отозвался Валериан, который, не теряя времени, облапил девицу в голубом, – всех запугал. Плюнуть при нем лишний раз стесняемся.
– Ах! Люблю таких, мрачненьких. Имя-то у тебя есть, красавчик?
– Свен, – сообщил Обр. Так его звали в замке.
– Из свеев?
Хорт неопределенно хмыкнул. Посвящать кого попало в подробности своей сложной жизни он не собирался.
– Не похож ты на свея-то. Больно темный.
Придвинулась поближе, запустила длинные пальчики в жесткие от пудры волосы, затеребила, поглаживая. Обр уклонился. Рука, протянутая к голове, с детства была для него только угрозой. Лишь Нюськины лапки почему-то никогда не пугали.
В ушах стоял легкий гул – то ли от вина, то ли от шума голосов, то ли оттого, что в углу надрывались, тянули мелодию виола и лютня. Девица руку убрала, но близко заглянула в глаза.
– Так из каких ты?
– Из зверей лесных, – ухмыльнулся Хорт.
– Оборотень, что ли? – уважительно протянула девица. – В волка превращаешься?
– Бывает.
– И на луну воешь?
– Не без того.
– А хочешь – вылечу?
– Как?
– Очень просто. Как из чудовища сделать добра молодца, любая девушка знает.
Обр и ахнуть не успел, как на него обрушился полновесный поцелуй. Будто рот и нос залепило полной горстью того самого меда, в котором он тонул в последнее время. Тело опалило влажным жаром. Губы у девицы были сладкие от вина и липкие, как видно, от той красной краски. Во рту тоже стало липко и сладко. Хорт не знал, нравится ему это или нет, но девицу стиснул крепко и даже на колени к себе притянул. Само собой получилось.
Девица ерзала, прижималась теснее. Пахло от нее тревожно и резко, вроде как фиалкой, а еще потным, рыхловатым телом. «А ведь она не молодая уже, понял Обр, – баба в годах, усталая и не очень здоровая». По запаху много чего понять можно, если только чуешь их, запахи.
– Тебя-то как зовут? – прохрипел он, только чтобы что-нибудь сказать.
Девица потянулась за полной чаркой, жадно выпила половину, остальное протянула ему.
– Со свиданием, милый! Анна я.
– Че?!
– Аннушка, – коснулся уха горячий шепот, – Анюточка, Нюта, Нюся.
Хорт поперхнулся вином, забрызгал роскошный вырез розового платья, остатки пролил на себя.
– Нет!
– Почему нет? – ласково шепнула девица. Должно быть, решила, что парень уже совсем пьяный.
– Нет! – твердо повторил Обр. – Какая же из тебя Нюся? Разве Нюськи такие бывают?
И совершенно ясно понял, что надо делать. Выпутался из облака розовых тряпок, спихнул девицу с колен, ужом вывернулся из-за стола и уверенно двинулся к выходу. Ну и винцо у них! Пьется как вода, а в голову ударяет – только держись. Дверь, украшенная занавеской с золотистой бахромой, казалась очень далекой, скользкий блестящий пол немного покачивался.
– Эй! Ты куда?! – раздался веселый голос Валериана.
– До ветру, – выдохнул Оберон, ухватившись за дверь, и шагнул в прохладные, темные сени.
На улице постоял немного, жадно глотая ледяной воздух, яростно вытер губы, поглядел вниз, на огоньки порта, и твердым шагом направился к коновязи. В седло вскочил, как всегда, легко, сел крепко и, склонившись к уху любимого коня, шепнул: «Поехали к Нюське».
Команду «К Нюське» Змей понимал очень хорошо, вот только выполнять ее умел лишь на тракте. Туда он и направился. В пять минут вынес вожака из города, благо ворота еще не заперли, долетел до знакомой развилки и что было сил понесся к церковке, белевшей на пригорке сквозь густые синие сумерки. Чуял, что вожак торопится.
Хорт и вправду весь извелся от нетерпения. Розовая девка растревожила его. Но она была ему не нужна. Да и никто не нужен. Только глупая девчонка со своими глазами, волосами, узкими пяточками и исцарапанными коленками. Как же это он сразу-то не сообразил! На кой ему сдались всякие посторонние? У него же жена есть. Настоящая. Все как положено. Кожух он кое-как набросил, а шляпу надеть забыл. Волосы привычно летели по ветру, в лицо бил сухой снежок, копыта Змея бодро стучали по мерзлой дороге.
Он так торопился, что снова вломился в путаные трущобные переулки прямо на коне. Змея бросил у двери «Доброй кружки», не особо заботясь о том, что проникнуть в кабак теперь будет весьма затруднительно.
Внутри, как всегда, дым стоял коромыслом. Вечер выдался холодный, время было еще не позднее, уходить от тепла и выпивки никому не хотелось. Но Нюськин платочек Обр увидел сразу. Увидел и разозлился. Глупой девице сказано было сидеть наверху, а она, вот поди ж ты, таскает подносы вместе с белобрысой Ильгой.
