Обошлось без парика. Модную треугольную шляпу, одолженную у Валериана, Оберон нахлобучил на самый нос, волосы напудрил немного, чтоб не было видно, какого они цвета. Видок получился не самый распрекрасный, но терпеть можно. А что на себя не похож – это наверняка.
После дневной трапезы собрались у конюшен: чем-то очень довольный Валериан, верткий молчаливый Корнелиус, здоровенный беловолосый Хенрик из Завеличских свеев и еще парочка принарядившихся подопечных господина Рада.
На Змея и люди, и лошади косились с неудовольствием и старались держаться от него подальше. Сам Змей вел себя скромней приютской сиротки, но Обр, видевший ползучего гада насквозь, сунул ему в морду кулак и вполголоса пообещал всякие кары. В отместку жеребец пихнул его грудью, но все же смирился с тем, что повеселиться не удастся.
Рыжее солнце стояло низко, над самыми крышами цитадели, но светило ярко. Первый хороший денек в этом месте. Верно люди говорят, Гнилой Кут.
– Ну, на посошок! Погреемся, – предложил Валериан, извлекая на свет объемистую фляжку. Фляжка живо пошла по рукам. Оберон сделал вид, что это его не касается. Молча вскочил в седло. Валериан усмехнулся, но настаивать не стал.
Треугольная шляпа и щегольский камзольчик под легким кожухом на меху сильно мешали жить, но Обр терпел, благо поездка началась бодро.
Змей очень не любил скакать в общей куче, пытался кусать соседей, норовил вырваться вперед. Из-за этого тут же поднялся спор, чей конь лучше. Землю хорошо проморозило, дорога застыла, ничто не мешало устроить гонки. Хорт молча выслушал ехидные рассуждения о том, что у Змея, мол, гонору много, а толку от него мало, а потом обошел всех, как стоячих. Пришлось еще дожидаться, пока подтянутся остальные. Тут все, наконец, заметили, что у Обра нет ни шпор, ни хлыста. А уж когда обнаружилось, что и уздечка просто зацеплена за луку седла, а всадник правит коленями, гвалт поднялся страшный. Полдороги из Хорта пытались вытянуть, как он это делает. Обр ничего объяснить не смог. Делает – и все. Никакие обереги и тайные слова тут ни при чем.
– Это бывает, – высказался молчаливый Корнелиус, – просто у них одна душа – у коня и всадника. Нашли друг друга и радуются. С другим конем у него ничего не выйдет.
Насчет присутствия нежной души у Змея Хорт сильно сомневался и наверняка знал, что справится с любой лошадью, где угодно и когда угодно. Но не спорил. А то опять колдуном обзовут.
Вновь пошла по рукам фляжка, и тут он отказываться не стал. Глотнул в очередь со всеми. Чего ж мерзнуть-то.
В общем, ехали весело, почти как дома, с братьями. Под городом Змей попытался свернуть на знакомую дорогу, но Обр направил его вместе со всеми по главному тракту, к проезду через первое укрепление, высокий земляной вал. Меж бурых скатов вала они промчались бешеной лавиной, в ворота черного города ворвались, прямо как в мечтах Оберона Александра, армией захватчиков-победителей. Нужный дом стоял под самой стеной Белого города, прямо над вечно кипящим котлом громадного повенецкого порта. На вывеске, болтавшейся по соседству с ярким, хорошо заправленным фонарем, стояло: «Приют усталых душ». Коновязь здесь, не в пример «Доброй кружке», была, была и конюшня, и даже мальчики выбегали принять лошадей. Ну, Змея, ясное дело, Обр никому не доверил.
Внутри тоже все было куда роскошнее. Как положено, столы да лавки, но на столах камчатые[44] скатерти, а лавки темного дуба, с резными спинками. На лавках пестрые подушки, на столах подсвечники на шесть свечей, аж жарко от свету. Или оттого, что подавальщицы одеты так, что не знаешь, куда глаза девать. Не глядеть невозможно, а глядеть совестно.
Вновь прибывших приняли как родных. Девицы-подавальщицы страсть как обрадовались. На Валериане повисли сразу две: одна в черных кудерьках и розовых оборках, у другой кудерьки белые, а оборочки голубые.
Прочие тоже не остались без внимания. На столе мгновенно явилось угощение. Правда, все больше соленые закуски, но Хорт живо воспрянул духом, мигом высмотрел розоватый, с прожилками кус копченого окорока и занялся им, помогая себе любимым кинжалом. Ветчина тоже оказалась соленой-перченой, но, когда перед ним возникла полная чарка, Обр решительно отодвинул вино в сторону.
– Что так? – участливо спросила ни с того ни с сего оказавшаяся рядом розовая девица с черными кудерьками. – Красного не пьешь? Чего покрепче налить?
– Не трожь его! – заорал с другого конца стола Валериан. – Он вообще не пьет. Его вербовщики опоили. Так с тех пор в рот не берет, боится – опять отравят.
– Ой! – ужаснулась черноволосая. – Бедненький. Страсти какие! Как же ты выкрутился?
– Выкупили, – буркнул Хорт.
– Ну, здесь тебя не отравят. Давай так!
Девица ловко подхватила серебряную чарку двумя пальчиками, сделала большой глоток, протянула Обру.
– В случае чего помрем вместе. Так и схоронят в одной могилке.
Возвела глазки кверху, вздохнула томно.
Оберон чарку принял, отхлебнул немного. Пить все-таки хотелось. Здешнее вино оказалось вкусным, не то что пиво. И пахло приятно: садом, сладостью, солнцем. Не смог оторваться, допил до дна.
