Некоторое время под сосной не было слышно ничего, кроме грохочущего ручья. Небо темнело, становилось совсем вечерним. Князь начал надеяться, что все обойдется. Мало ли каких глупостей наболтал доведенный до отчаяния мальчишка. Скоро его начнут искать и, конечно, найдут. Быть может, еще до ночи. Это же не Сиверская чащоба. Повенецкий подгорный бор невелик, а охота нынче выехала большая. С этой утешительной мыслью он наклонился, чтобы раздуть костер, и встретился глазами с серым зверем, спокойно смотревшим на него с того берега.
Волк сидел неподвижно. Старая летняя шерсть на брюхе сбилась колтунами, висела клочьями. На спине и загривке топорщилась новая, темно-серая с чудным серебристым подшерстком. Вой повис над Студеным оврагом, перекрывая шум текущей воды. Вожак не отозвался, но и не обманул. Запах, потоком лившийся с того берега, обещал роскошную трапезу.
«Через ручей ему не перебраться», – в панике подумал Донат.
Напрасная надежда! Сильное тело метнулось в воздух и перетекло-перелетело водную преграду. За вожаком, соткавшись из холодных сумерек, последовала голодная стая.
Скоро пять волков, урча и поскуливая, рвали Забаву. На князя они сначала оглядывались, потом сочли неопасным и на время о нем забыли. Сжав зубы, стараясь не стонать, Донат ухватился за дерево и встал. Перевязка с лубком, устроенная малолетним Хортом, удалась на славу. На ногу можно было даже немного опираться. Рубашки не пожалел, гаденыш. Хороший мальчик, должно быть. Родственников любит. Старших уважает.
Донат попытался дотянуться до нижних веток, добыть палку покрепче, но сухие ветки были хрупкими.
Раз ударишь – и ломается. Огня бы сейчас, но проклятый Хорт потушил костер со всей тщательностью. Ни уголька не оставил.
Волчье урчание внезапно переросло в угрожающий рык. По валунам, по корням с крутого обрыва стекали новые серые тени. Штук семь, не меньше. Еще четверо, вытянув морды, неслись вдоль берега, оскальзываясь на обледенелых камнях. Некоторые из вновь прибывших вступили в драку за конский труп. Другие же азартно принюхивались к человеку под деревом, от которого несло конской кровью, потом и страхом. Осторожно, боком по шажку, они двинулись, обходя дерево, медленно сжимая кольцо.
– Будь ты проклят, – прошептал прислонившийся к стволу князь Повенецкий, стиснув бесполезную ветку, – будь ты проклят!
Обр тихонько вел коня по скользкой тропе.
– Не бойся, Змеище, – бездумно шептал он, поглаживая напряженную шею, – не бойся, тебя не тронут!
Вот и все. Дело сделано. Сзади раздался волчий вой, заглушая звук воды, прокатился вниз по Студеному оврату.
Потом можно будет вернуться. Взглянуть, как там и что вышло. Но в глубине души Обр знал, что глядеть на это не станет. Малодушие, конечно, но нет, не станет. Зато как удачно все получилось! Его даже обвинить никто не сможет. Не от человеческих рук князь погиб. Сам виноват. Мало ли что на охоте бывает.
Все. Сделано. Сделано дело. Правда, радости от этого пока никакой. Отчего-то голова кажется пустой, как деревянный кубарь, в котором гулкими горошинами перекатываются чужие бессмысленные слова. Но ничего, радость придет потом. Дело сделано, а он еще жив и волен поступать как угодно. Бежать на юг, где его никто не знает. Пробраться в Усолье, чтобы рассчитаться с Семериком. От души прошвырнуться по всем здешним кабакам. Хорошая вещь – свобода! Знать бы еще, что с ней делать.
Домой бы надо. Отдохнуть, отоспаться, а там видно будет. Да, надо искать дорогу к замку.
Земля по правую руку резко ушла вниз. Ручей, в пене и брызгах, ринулся с горного порога грохочущим водопадом. Хорт оказался на безлесном взгорке, поневоле оторвал взгляд от тропы. Увидел поглощенную туманными тенями морскую даль, край грязного пятна города с его верфями и лесными складами. Слева блеснула, кольнула глаз светлая искорка. Крест да купол. Церковь. Должно быть, та самая, что у «Доброй кружки». «Ах да, – припомнил Обр, – я же вроде к Нюське ехать хотел. Теперь-то уж можно». Тут-то наконец шевельнулась в нем радость. Живой, и Нюську увидит, и увезет ее, как хотел, куда глаза глядят. Пропади оно пропадом, Повенецкое княжество!
Змей снова вздрогнул, заржал жалобно, но позади было тихо, как в могиле. Обр похлопал коня по шее, взобрался в седло. Вот что ему надо. Добраться до Нюськи, схватить в охапку, рассказать, как ему повезло, как в одиночку он сделал то, за что годами бились все Хорты.
– Что же ты ей расскажешь? – шепнул очень тихий, но трезвый голос. – Как пырнул ножом беспомощного старика? И про волков расскажешь? Все до конца? Ведь она послушает-послушает, всплеснет ручками, вскинет пушистые бровки да и спросит: «Ведь ты его не убил?»
– Убил, будь он проклят! – прорычал Обр. – И еще убью, и дважды, и трижды!
Выходит, нельзя к Нюське-то. Ее не обманешь. Она все чувствует. Куда угодно можно, а к ней нельзя.
