Да и смутные мужские тени, окружавшие его, надрываясь от хохота, на поверку оказались не братьями, а какими-то незнакомыми парнями.
– Козлы! – прохрипел Хорт.
– Еще водички? – гнусаво осведомился один из насмешников.
– Сию минуту, ваше сиятельство! – тонким голосом пропел другой, что вызвало новый приступ смеха.
– Встану – убью! – совершенно серьезно пообещал Обр и для начала сел, нащупав позади себя что-то твердое. Это оказалось тележное колесо. Цепляясь за телегу, он поднялся на ноги. Журавли на крыше закачались, собираясь в полет, мощеный двор накренился, пытаясь стряхнуть сновавших по нему человечков.
– Ну и надрался ты вчера, – довольно добродушно заметил плечистый парень в рыбацкой робе с капюшоном.
Вчера? Хорт напрягся, припоминая, что было вчера.
– Не пил я! – вырвалось у него. – Всего-то две стопки!
Это вызвало новый приступ веселья.
– Стало быть, рано тебе по кабакам ходить.
– Сидел бы лучше у маминой юбки.
– Не, у них в Медвежьем Углу, или как его там, настоящей водки в глаза не видели.
– Точно! Они там по праздникам хвойный отвар пьют, шишками закусывают.
Обр уже не слушал, пытаясь оценить размеры случившейся беды. Голова болела, и думалось плохо.
– Ну будет, будет, – послышался знакомый добродушный басок, – отчего же и не выпить, ежели перемена в жизни вышла.
Хорт медленно, чтоб все опять не поплыло, повернулся на голос и понял: беда пришла большая, страшнее и быть не может. По двору уверенно шагал вчерашний широкомордый – мохнатоусый, только теперь рука его опиралась на эфес палаша, а на плечах красовался самый настоящий красный мундир. Поскрипывала кожаная перевязь, постукивали о вычищенный сапог длиннющие ножны.
– На-ка вот, накинь, – сказал он, протягивая парню красную солдатскую куртку. – До присяги не положено, но уж больно у тебя одежа худая. Мерзнешь, поди.
– Че? – только и смог выдохнуть Обр, отшатнувшись от красного мундира как от чумной заразы.
– Давай, надевай, мне хворые рекруты не нужны! – принахмурился мохнатоусый. – А вы – ноги в руки и марш на поварню! Господин Стрепет изволил распорядиться, чтоб вам ужинать дали. Нынче здесь заночуем, завтра в Сетунь-Скрепах, а там и до княжеской ставки недалеко.
– Какой еще присяги? Какие рекруты? – прошипел Хорт, начавший догадываться, во что влип.
– Да ты и вправду такой пьяный был, что ничего не помнишь? – хмыкнул мохнатоусый.
«Капрал, – оценив знаки различая, подумал Обр. – Везет мне на капралов».
– Помню, – вызывающе сказал он, – две стопки выпил и спать пошел.
Парни снова заржали.
– Где две, там и три, – мирно заметил капрал, но взгляд у него стал твердый и цепкий.
– А где три, там и четыре, – ехидно добавили сзади.
– Две, – уверенно прищурился Хорт, – только вторая с дурью была.
Нравы и приемы княжеских вербовщиков ему были хорошо известны.
– Ты, щенок, говори, да не заговаривайся! – капрал посуровел, однако не терял хладнокровия. – Я ж тебя, сироту, пожалел. По годам ты не годишься еще, но в Повенце пропал бы ни за грош. Там таких, как ты, полные улицы. А так сыт, одет, обут будешь. Кормежка такая, какой ты в своей деревне лесной и не нюхал. А ты молодец, военная косточка! У меня глаз верный. Ну, надевай, да пошли ужинать.
Однако брошенный Обру мундир беспрепятственно свалился в грязь.
Он понимал, что сейчас проще прикинуться, смириться, а уж потом, по дороге на южную границу или куда там собирались везти эту партию рекрутов, дождаться удобного случая и сбежать. Но заставить себя прикоснуться к мерзкой красной тряпке не мог. Он выпрямился, отцепился от телеги, покрепче утвердился на ногах, глянул исподлобья.
– Никуда я не поеду. И присягать не стану. Нету такого закону, чтоб вольных смердов насильно увозить.
На миг показалось, что тяжелый кулак капрала сейчас полетит ему в голову. Обр подобрался, готовый уклоняться, а если придется, то и дать сдачи, но капрал, человек опытный, понимал, что удержать от побега строптивого рекрута будет нелегко, и не терял надежды договориться.
– Ну отчего же насильно.
Широкие усы качнулись, приподнятые улыбкой. Капрал сунул руку за борт мундира, извлек сложенный вчетверо, изрядно засаленный лист.
– Во где вы у меня все. Поименно, как положено. Ты вчера на все согласился, документ подписал и задаток принял.
– Какой задаток? – Хорт похлопал по карманам. Карманы, разумеется, были пусты.
– А тот, который вчера с нами пропил. Тоже не помнишь? Вот гляди, тут и подпись имеется. Твоей рукой крест поставлен. Узнаешь?
Обр глянул на накарябанные печатными буквами имена, на ряд кривых крестов, среди которых красовались две-три корявые подписи, и усмехнулся.
– Нет, не узнаю. Крестом не подписываюсь. Грамотный я.
– Че? Грамотный? – развеселились парни.
– Ученый – во щах моченный!
– Его медведь в берлоге обучал.
– Не, леший, по воде вилами.
– Ты ври, да знай меру! – хмыкнул капрал.
– К чему мне врать? – тихо произнес до предела обозленный Хорт. Насмехаются они. Нашли развлечение. Вилами по воде, говорите. Ну ладно. – Вот моя подпись!
