– Так-с. А какой именно дури? До утра-то доживет?
– Да ничего такого. От этого не помирают. Средство проверенное.
– Хорошо. Ступай.
Новый хозяин Обровой судьбы приблизился, тщательно следя, чтобы полы плаща не касались грязной соломы.
– Развязать? – спросил третий голос, незнакомый, глухой и низкий.
– Пока не стоит. Ты меня слышишь, Оберон?
Хорт оторвал голову от навозной подстилки, чтобы взглянуть в глаза своей смерти. Серый свет сырого осеннего вечера скупо сочился в распахнутую дверь, но длинный плащ переливался глубокой морской синевой, серебристый мех оторочки блестел, точно под солнцем. А поверх плаща его милость, хозяин замка, еще и муфту нацепил, тоже на седой лисе, чтобы не студить лишний раз руки на коварном сквозняке.
Обладатель прекрасного плаща оказался тонок, хрупок, хоть и довольно высок. Легкие волосы цвета серебристого меха были скромно собраны в хвост, но все равно стояли вокруг головы невесомой шапкой. «На одуванчик малость похож, – подумал Обр, – а лицо-то как у дорогой фарфоровой куклы. Правильное, красивое и такое же бледное. Руки в муфте прячет, нос в воротнике. То ли запах не нравится, то ли и вправду мерзнет. Такого одним плевком до смерти убить можно».
Зато за спиной хлипкого господина, опустив руки на широкий кожаный пояс, стоял такой крепкий и спокойный дядя, что робкая надежда получить свободу разом увяла.
– Ты меня слышишь? – повторил человек-одуванчик.
Хорт дернул подбородком, показывая, что слышит. Во рту у него по-прежнему находилась веревка.
– Я не выдам тебя.
«Да, как же», – с горечью подумал Обр и отвел взгляд.
– Не веришь? Я вижу, ты очень неглуп. Но никто не мешал мне выдать тебя еще во дворе.
«Ага! С капралом делиться не захотел», – мгновенно сообразил неглупый Обр.
– Ты можешь быть свободен. Сейчас я выведу тебя из замка, – сказал господин.
– Че?
Такого поворота Хорт не ожидал.
– Не говори «че». Следует говорить: «Простите, я вас не совсем понимаю». Итак, если ты не станешь драться, убегать, хвататься за нож и вообще вести себя буйно, то через пять минут будешь свободен.
– Прах гнилой! – прошепелявил Обр.
– Это надо расценивать как знак согласия?
«Что я теряю?» – подумал Хорт и кивнул.
– Развяжи его.
Серьезный дядя не стал тратить время на многочисленные узлы и петли и ловко избавил парня от пут с помощью ножа. Особо не церемонясь, поставил на ноги. Обр зашатался, но устоял и локоть из рук избавителя поскорее выдернул.
– Идти можешь? – поинтересовался человек-одуванчик.
Этого Хорт не знал, но снова кивнул, торопливо соображая, где же кроется подвох.
Но никакого подвоха не обнаружилось. Владелец плаща на седой лисе покинул конюшню и в самом деле двинулся к воротам. Шел он до того плавно, что Обр усомнился, уж не снится ли ему все это. Казалось, шикарные сапоги вообще не касаются брусчатки двора, а синий плащ – просто часть ранних осенних сумерек.
Последыш Хортов брел за ним без всякого изящества, думая только о том, чтобы не упасть. За спиной топал серьезный дядя, мрачно дышал в затылок.
Таким порядком они и прибыли к воротам. Человек-одуванчик качнул рукой, небрежно, будто муху отогнал, и прикрывавшая воротную арку решетка поползла вверх. Другой конец темного прохода под башней закрывали могучие ворота из кованых железных полос. Дорогая штука! Не всякому по карману. В Укрывище ворота были из дубовых плах, крест-накрест скрепленных вот такими полосами. «Одуванчик» легко коснулся ворот. Послышался скрип, и на темной створке обрисовалась тонкая светлая щель, прямоугольник прорезанной в воротах калитки.
– Прошу! – пригласил провожатый. Обр последовал за ним и оказался снаружи, на том самом глинистом склоне, который едва не стал его могилой. От ворот по склону сползала разбитая мерзлая дорога. Густые сумерки уже смыкались над ней, дышали холодным туманом, прятали, превращая в опасных чудовищ голые кусты и деревья.
– Все! Ты свободен.
Хорт судорожно втянул в себя сырой воздух, без сил привалился к воротине.
– Можешь идти куда душа пожелает.
Не идти, а бежать. Исчезнуть. Скрыться в тумане.
– В двух верстах одна из моих деревень, там развилка. Вниз, на север – в столицу, вверх, на юг – тракт до самой границы.
Бежать! На юг, на север, куда угодно. Вот только ноги не идут. Помяли его все-таки основательно. Холодное железо воротной створки обжигало спину, но оторваться от нее не было сил.
Хлипкий спаситель тоже мерз, надвинул капюшон с меховой опушкой на самые брови, утопил хрупкие руки в муфте. Но уходить почему-то не спешил. В душе Оберона проснулось нехорошее подозрение, вспомнились забавы дядьки Сигурда, который тоже любил отпускать пленных «наудачу». Кое-кому удача и вправду улыбалась. Удавалось добежать до леса без стрелы в спине. До того живо все вспомнилось, что даже почудился скрип взводимых арбалетов.
– Зачем? – спросил он.
– Что зачем? Прости, я не совсем понял.
– Зачем отпускаешь?
– Весьма прискорбно наблюдать, как безжалостно уничтожают столь древний и знатный род, много лет стоявший на страже западных границ. Хорты и им подобные – соль земли, столп и опора княжества.
