Лестниц и коридоров в цитадели оказалось великое множество. Банному старичку наверх ходу не было, и он с рук на руки передал Хорта мрачному Раду. Тот угрюмо кивнул, вроде как поздоровался, и повел туда, где голый камень сменился светлыми липовыми полами, свет падал сверху сквозь узкие окна, а двери были сплошь покрыты легким кружевом тонкой резьбы.
Обр чувствовал себя странно. Казалось бы, его растерзанная фигура тут вовсе не к месту, как и грязные лапти на чистом гладком полу, но на голове будто лежала чья-то ласковая ладонь, и тихий голос твердил: «Ты дома, ты снова дома, и мы тебе рады».
В конце концов Рад толкнул плечом одну из дверей, и за ней обнаружился господин Стрепет. Легкие волосы в полном беспорядке, в руке перо, за ухом – другое. Чернильные пятна теперь не только на тонких пальцах. Вон и на скуле чернеет капля, и даже на кончике точеного носа.
Он стоял за высокой конторкой, а кругом, даже на полу, лежали полуразвернувшиеся свитки, громоздились книги.
– А, вот и вы! – улыбнулся он. – Как спалось? А почему на тебе до сих пор эти мерзкие тряпки?
– Мне чужого не надо, – ощетинился Оберон Александр, – хоть тряпки, да мои.
– Да, благородная гордость у тебя в крови, – господин вновь улыбнулся, провел кончиком пера по бледным губам. – Рад, ты свободен. И проследи, чтоб здесь под дверью никто не слонялся без всякой надобности.
Обр между тем исподтишка осматривался. Три высоких стрельчатых окна, за окнами, в отдалении, круглый бок башни, кусок стены под свинцовой кровлей, кусок серого неба. Свет осеннего дня, проникая в окна, делался золотистым, теплым. Помогали золоченые переплеты, составлявшие сложный рисунок, на каждом окне свой. Светлый навощенный пол, потолок цвета темного меда, крестообразные узлы мощных балок. С балок, слегка покачиваясь, свисали воздушные сплетения золотистых нитей с множеством узелков, цепочки с кусочками сердолика и янтаря, с хрупкими золотыми колокольчиками. «Обереги, должно быть, – уважительно подумал Хорт. – Торгует он ими, что ли?» По стенам тянулись ряды книг. Книги громоздились на широких столах, блестели красным золотом, раскрытые на высоких подставках.
– Нравится? – дружелюбно поинтересовался хозяин кабинета.
Обр неопределенно пожал плечами. Окна высоко и второго выхода нету.
– Тепло, – вздохнул он.
И вправду, печной бок в медовых изразцах просто дышал жаром.
– Твоим вчерашним спутникам повезло меньше. С раннего утра месят дорожную грязь. Теперь ты сможешь уйти спокойно.
«Значит, пожрать не дадут», – подумал Хорт.
– Но прежде я хотел бы показать тебе кое-что. Подойди сюда.
Обр, стараясь занимать как можно меньше места и ни до чего не дотрагиваться, послушно двинулся вперед. Господин поджидал его у стола, на котором на двух деревянных валиках был намотан свиток необъятной ширины. Карта? Да нет, не похоже.
– Догадываешься, что это? Видел когда-нибудь такое?
– Родословное древо! – вырвалось у Оберона.
На листе текли, сплетались, пересекались цветные ленты с надписями киноварью[37] и золотом. Одну, темно-красную, он узнал сразу.
Родословное древо Хортов было вышито на куске толстой негнущейся парчи, которую в старину употребляли для знамен и хоругвей. Хранилось оно у Деда, и каждый должен был знать его назубок. Дед следил за этим сам, и горе тому, кто не смог бы, разбуженный среди ночи, изобразить все его разветвления и изгибы.
– О, – приятно удивился господин Стрепет, – кое-чему тебя все-таки учили!
– Тут, небось, не только Хорты, – поразмыслив, сообразил Обр.
– Да-да. Ты совершенно прав, здесь все знатные семейства княжества и свейского Завеличья. Уверяю тебя, это был тяжкий труд.
– Как-то тут все запутано.
– Что делать. Все мы между собой в родстве.
«Мы» Хорту понравилось. Выходило, что этот распрекрасный господин, как ни крути, все-таки хозяин замка, без дураков считает его ровней.
– Вот, взгляни! – продолжал господин Стрепет. – Твой отец женился на Исонде Ингеборге из свейского рода Альфхейн.
Тонкая указка из светлой липы уперлась в отцовское имя. Возле имени яркой киноварью был поставлен крестик и цифры. Год смерти. Такие же крестики стояли у имен Конрада, Германа, Ольгерда, Сигурда. Будто кровь пролили. Только одно имя без алой меты – Оберон Александр Свенельд Хорт.
– Сосредоточься, прошу тебя, – вывел его из задумчивости фарфороволицый хозяин замка, – это весьма важно. Исонда Ингеборга, твоя уважаемая матушка, урожденная Альфхейн, дочь благородного Арнольда… – Кончик указки переместился на голубую полосу и пополз по ней вверх. – Брак был, бесспорно, неравный, поскольку род Альфхейн не слишком древний. Основатель его, прапрадед прекрасной Исонды был простым ратником из свеев, получившим титул и земли за доблесть всего двести лет назад. Что дало ему право жениться на…
Оберон Александр Хорт зевнул.
– На Лирондель Стрепет, родной сестре моего прадеда по прямой линии.
Указка переместилась на золотую ленту и поехала вниз. Свиток разматывался. Цветные полосы выползали из прошлого и, сплетаясь, ползли к настоящему, к алым крестам над именами Хортов. Голова немного кружилась, должно быть, с голоду.
