– А мне со всеми драться? – ехидно оскалясь, осведомился Хорт, которому надоели эти детские игры. – Так чего ж они по одному подходят? Эдак я до вечера провожусь. Наваливались бы все сразу.
Подопечные Рада заволновались. Новичок окончательно зарвался, и наглеца следовало немедленно проучить.
– А что, это любопытно, – одобрил Рад, две-три минуты послушав громкие возмущенные вопли. – Только не увлекайтесь! Господин очень огорчится, если его новообретенного племянника прикончат в первый же день.
Обр ждал, покачивая в руке верный дрот. Он знал, в общей свалке эти бодрые ребята будут очень мешать друг другу.
Далее началось такое безобразие, что многоопытный господин Рад только хмыкал и почесывался. Временами ему казалось, что дерзкий мальчишка и его вертящееся копьецо просто порхают туда-сюда над лезвиями палашей этаким черным стрижом, ухитряясь находиться во всех углах двора одновременно. Конечно, через четверть часа и древко ему разрубили, и самого загнали в угол, приставив к груди целых три палаша, но рубашки у нападавших уже не были белыми и целыми, а тонкие дворянские лица украсились вульгарными гулями и фонарями.
– На сегодня достаточно, господа! Умойтесь и переоденьтесь. Вы в этом, несомненно, нуждаетесь. А ты иди сюда!
– Чего еще? – проворчал недовольный Оберон. Так полюбившаяся ему теплая рубаха была порвана в двух местах, испачкана кровью, и рукав, разумеется, снова держался на честном слове. Зашить отдать кому-нибудь? Нюська бы зашила. Меленькими такими стежочками.
Да что ж это такое! Какая еще Нюська?! Теперь дела пошли такие, что об этом надо забыть. Накрепко.
– Я спрашиваю, палашом вовсе не владеешь? Эй, заснул, что ли? – донесся до него раздраженный голос Рада.
– Владею. Но плохо, – признался Обр. – Да на кой он мне сдался! Топором или там дубиной гораздо сподручней, и раздобыть их проще.
– Господин приказал обучить тебя благородному бою. Так что завтра с утра придешь сюда. Можно подумать, тебя не солдат учил, а разбойник с большой дороги.
– Парень – прямо находка. С Корнелиуса спесь сбил в два счета. А ведь это у меня лучший. Я все гадал, как наших красавцев в настоящем бою попробовать. Так теперь я этого вашего родственника новоявленного каждый день на них натравливать буду. Узнают, почем фунт лиха.
– Ты выяснил, на что он способен?
– Палашом, мечом, саблей не владеет. С кинжалом обращается как разбойник с большой дороги. Но встретиться с таким на этой самой дороге я бы не хотел. Метательные ножи – блестяще. Сказать по чести – никогда такого не видел. Шест, копье, рогатина – как будто он с ними в руках родился. Топор, бердыш, алебарда – умеет. Тут ему, правда, силенок пока не хватает. Но это дело наживное.
– Арбалет?
– Сам не проверял, с его слов знаю, что может. Говорит, птицу бил влет со ста шагов. И я ему верю.
– Превосходно, друг мой Рад! Лучшего и желать нельзя. А что еще он любит, кроме оружия?
– Э-э… он не любит оружие. Полировать до одурения любимый меч, давать ему имя, беречь и лелеять, как дорогого друга, не станет. Ему что нож, что копье, что алебарда – все едино. Не будет алебарды, выдернет топор из поленницы, не будет топора – обойдется поленом. Он дерется для того, чтобы выжить. А уж чем драться, ему наплевать.
– Но все-таки, что его привлекает? Вино, деньги, женщины?
– Не пьет ничего, кроме воды, да и ту сам из колодца набирает. Похоже, не может забыть, как его опоили.
Деньги? Ну, не знаю. Выдал ему месячное содержание, так он поблагодарил сквозь зубы, сунул куда-то и даже пересчитывать не стал. А женщины… Хм… зелен он для этого. Еще ничего не смыслит.
– Не думаю. Шестнадцать лет. Возраст вполне подходящий. Деньги же ему пока не на что тратить. О чем еще мы забыли? Власть? Поручи ему гонять своих парней. Может, ему понравится.
– Им это наверняка не понравится. Они с ним и так не ладят. Он годами-то мальчишка еще, а бьется, как старый ветеран, сорок раз во все места раненный. Будто всю жизнь на войне провел.
– Почти уверен, что так оно и было.
– Гложет его что-то.
– Да. Пошли его ко мне.
Обр переступил через порог кабинета и снова увяз в золотистом сиянии, в шорохе качающихся под потолком оберегов, в шелесте песка, скользящего в больших песочных часах. С трудом нашел взглядом господина Стрепета, гревшего руки у печных изразцов. Дернул головой, обозначая поклон, посмотрел выжидающе. Мол, зачем звали. Господин Стрепет усмехнулся про себя, оценив и скупость поклона, и тяжесть взгляда.
– Друг мой, почему ты опять в таком виде?
