Хорт повел плечом. Вид как вид. Рубаху, в которой пришлось драться три дня назад, он собственноручно застирал и заштопал как сумел, выпросив иглу у какой-то служанки. Получилось немного криво, но рубаха-то снова целая. Штаны и жилет тоже в порядке, а сапоги ему какой-то холоп ежедень чистит, надо и не надо.
– Я же приказал принести тебе приличную одежду в достаточном количестве. Мое приказание исполнили?
– Да.
– Так в чем же дело?
– Неудобно.
– Что неудобно?
– Жить, – кратко разъяснил Обр.
– О, видимо, ты не стремишься следовать моде и предпочитаешь простой охотничий стиль.
Хорт в стилях не разбирался, но на всякий случай кивнул. Предпочитаю, мол.
– Вечером тебе принесут другую одежду.
– Премного благодарен, – озадаченно пробормотал Обр, убежденный, что теперь придется-таки ходить в шуршащем и тесном.
– Напоминаю еще раз, не следует говорить «премного благодарен».
– Ну, это… я очень вам признателен.
– Превосходно. Однако умение носить камзол все же необходимо, так же как и умение вести беседу, не употребляя слов грубых или неуместных. Через два месяца, во время зимних собраний, я намерен представить тебя князю.
Хорт кивнул, сдерживая ликование. Ради беседы с князем он был готов целый год проходить наряженным как паяц на ярмарке.
– Утром ты занят на ристалище[40], - продолжал господин Стрепет, – но я бы желал, чтобы после дневной трапезы ты приходил сюда. Насколько я понял, ты грамотен.
– Да, – признался Обр, с отвращением вспоминая о своем промахе.
– Два-три часа, проведенные за хорошей книгой, пойдут тебе на пользу.
Насчет пользы Хорт сильно сомневался. Его знакомство с печатным словом ограничивалось завлекательной историей про то, как мыши кота хоронили. Яркие картинки с подписями, повествующие об этом событии, украшали стены трактира «У семи сосен».
– Не надо так пугаться, – мягко заметил господин Стрепет, – вот несколько книг, которые, как мне кажется, будут тебе интересны. Присаживайся сюда, здесь теплее.
– Не надо теплее, – обреченно сказал Обр. – В тепле я засну.
Взял верхнюю, к счастью, не самую толстую книгу из предложенной стопки. Решительно прошагал к окну. Устроился на подоконнике. Тоскливым взглядом окинул по-прежнему серое небо, круглый бок башни, фигуру часового, торчащую на стене. Хорошо ему. Уж его-то точно читать никто не заставит. Но если для того, чтобы добраться до князя, нужно читать, будем читать. Чего бы это ни стоило.
Он уныло повертел книжицу в пальцах. Название было изображено на переплете до того красиво и расчудесно, с такими росчерками и завитушками, что ни одной буквы опознать не удалось. Внутри все тоже было очень красиво. На широких полях в золотом обрамлении неслись всадники, насмерть бились храбрые воины, летели стрелы, пылали осажденные крепости. К счастью, буквы оказались понятными. Хорт собрался с духом и, водя по страницам аккуратно подстриженным, раздражающе коротким ногтем, принялся складывать их в слова.
Господин Стрепет поморщился. Свои книги он любил как родных детей. А эта и вовсе была не из дешевых. Не следовало перегибать ее на колене и пачкать страницы грязными пальцами.
Час спустя Оберон невидящим взглядом смотрел в окно. История, к несчастью, была написана стихами, которые сильно мешали понимать, о чем идет речь, но как две капли воды походила на его собственную.
Враги, напавшие вероломно. Правитель и старшие сыновья, убитые в решающей битве. Младший сын, спасенный старым слугой и воспитанный им в лесу. Враги торжествуют победу, но младший сын, давший страшную клятву отомстить, настигает их поодиночке: в дороге, в спальне, за трапезой. Враги охотятся за ним, но он неуловим. Лес служит ему надежной защитой.
– На сегодня достаточно, – мягко сказал господин Стрепет, – уже слишком темно. Завтра можешь прийти пораньше.
Дождь медленно падал на холодную землю и все раздумывал: превратиться ли ему в снег, или подождать. Обр сидел на стене, вжавшись в узкое пространство бойницы, и безнадежно пялился на поросший сухим чертополохом рыжий склон.
И склон, и чертополох опостылели ему до чесотки. Сидеть было мокро и холодно, но он не уходил. Под крышей его отчего-то мутило. Который день он чувствовал себя мухой, угодившей в миску с духовитым золотистым медом. Тепло, сытно, до тошноты сладко, а дышать нечем, и шевелиться все труднее и труднее.
Откуда такие мысли, он не понимал. Пленником он наверняка не был. Бродить ему разрешалось где угодно – от караулки в надвратной башне до громадного скотного двора и конюшен. Крепость была больше похожа на маленький поселок с собственной кузней, кладовыми и амбарами, с оружейными и шорными, швейными мастерскими, с казармой, набитой ратниками в цветах князя. Питомцы господина Рада, отборный отряд, состоявший из младших сыновей вконец обнищавших, но благородных семейств или незаконнорожденных отпрысков семейств знатных и обеспеченных, обитали отдельно. Для чего их готовят, неизвестно, но вряд ли для мирных прогулок по цветущим лугам.
