Следующий день, не успев начаться, уже спешил к своей природной смерти. Я бессовестно проспал весь дневной цикл и гордился этим достижением. Радовало и то, что обошлось без мистических снов. Кого за это благодарить, я не знал, быть может, те силы, что были оставлены в моей мастерской во время работы.
Усталость — лучшее лекарство против магии!
Следует записать эту мысль, но сделаю это только после плотного вечернего завтрака, если не забуду. После завтрака человек совершенно меняется и забывает те гениальные мысли, которые на него были навеяны ночной прохладой сна. Быть может, оно и к лучшему, зачем помнить весь этот бред и пугать им посторонних?
Пришлось приложить усилие, чтобы выудить из своей памяти cведения о том, каких же успехов я добился вчера.
Почему-то это оказалось довольно сложным делом, может быть от долгого сна или от легкого состояние транса, в которое я неосознанно вошел из-за монотонной по сути своей работы. Плевать, главное лишь то, что я точно помнил — я добился успеха в том, что задумывал.
Что же я там делал… ах, да, менял суставы в плечевом поясе. Надо бы сходить и посмотреть на свои успехи. Лишний раз получу удовольствие от осознания своего превосходства в мастерстве!
С каждым днем, который я использовал для создания куколки, в моей душе росло желание поведать всему свету о своем будущем лучшем творении. И плевать какие опасности этот безумный поступок пробудит к жизни! Разве не сумею я справиться с этими ничтожными опасностями?!
Но рассудок вовремя пролил ледяную воду логики на мои раскаленные камни желаний, к сожалению, для общества я сейчас ничем не лучше убийцы, который разбирает своих жертв на детали в темных подворотнях. И мои занятия по ночам ничем не лучше банальной некромантии, которой любят развлекаться бездарные маги, в надежде обрести невиданное могущество. Они, уверен, точно так же без ума от своих успехов.
Никто не станет разбираться в тонкостях моего искусства, у нас привыкли сначала выносить приговор, а потом уже созывать коллегию судей. Слишком мы зависимы от устаревших традиций, это меня угнетало, но бросаться в омут политики приправленной философией и менять общество я не собирался.
Неблагодарное это занятие, менять судьбы народов, уж я-то знаю не понаслышке.
Так что лучше было не думать об общественном признании моей работы. Да и кому нужна эта призрачная башня тщеславия?! Мне достаточно было радости созидания новой жизни. Чудесное ощущение нефизиологического материнства, невозможное и невообразимое.
И я наслаждался этим чувством, стоя в своей мастерской, которая была пропитана незнакомым мне духом. Поэт мог бы назвать это музой, витающей в его комнате, я же не назвал никак. Зачем обременять себя словами, этим мастерством я не обладал, оно не являлось моим главным достоинством. Да и не верил я в силу слова, как символа чувственного мира.
Знакомая мне до каждой пылинке на полках комната как-то сказочно преобразилась. Мрачная подземная сумрачность превратилась романтичную ночь, освещенную огнями свечей и звезд. Тяжеловесное вращение маховиков паровой машины сменилось невесомым движением; острые угловатые детали, разбросанные тут и там, теперь ассоциировались с чудными металлическими кристаллами всех оттенков и форм.
Как я теперь понял, моей мастерской не хватало Идеи — той основы, которая превращала простую деятельность в нечто важное и первостепенное, без нее невозможен ни один шедевр.
Как я рад, что моя Идея оказалась столь чудесной, столь мягкой и хрупкой, как перышко.
Я мог любоваться невидимой красотой еще долгое время, но бремя ответственности заставляло меня прервать это чувственное наслаждение. Сама красота не может погибнуть от долгого созерцания ее, но она может погибнуть, если мы забудем об уходе за ней. Чтобы эта красота не осталась на обочине времени, ее необходимо совершенствовать и это требует нечеловеческих затрат!
Теперь я видел, что доступных мне материалов не хватит, чтобы изготовить свое совершенство таким, каким я ее видел. Невозможно изготовить нечто, состоящее только из одного элемента, даже все мастерство механики не сможет превратить металл, даже такой чудесный, в живую плоть. И это значит, что мне придется искать иные материалы, с помощью которых я сделаю свое произведение более насыщенным, более живым.
Я буду художником, подбирающим краски, чтобы углубить духовную составляющую картины. И моими красками будут природные дары — металлы, каменья и даже растения, чувства, эмоции, воспоминания.
Да!
Даже зеленая отрава является составляющей элемента жизни любого существа, ведь мы едим то, что растет, мы кормим наших домашних животных тем, что растет, мы даже строим из того, что когда-то имело смелость вырасти! И если закон мира гласит, что кроме холодного камня должна существовать и зелень, то я не имею права забывать про этот материал!
