Вот тут были свидетели, и что неприятно, двое из политуправления. Ну мне и дали втык, объясняя, что беспомощных врагов нельзя расстреливать. В общем, письменным приказом запретили стрелять по немецким лётчикам. Этот приказ я попросил. Пришлось взять по козырёк. Пока по ситуации по штурму объектов, удерживаемых немцами, могу сказать так. Тот подвал где раненые и медперсонал санроты находился, я их Взором засёк, в тяжёлом положении они были, откопали, и сейчас уже последних эвакуируют. Потом нашли большой склад боеприпасов к немецкому оружию и с гранатами. Тут же рядом штабеля мин к миномётам. А так как склад фактически на передовой, с одной стороны наши, с другой немцы, те надеялись, что наши не заметят его во дворике, то тихо вырезав охрану, наши закидывали ящики на плечи и бегом в расположение, создавая мелкие склады боеприпасов. Большая часть бойцов уже вооружена немецким оружием, особенно автоматами, и такое пополнение боеприпасом тех порадовало. К складу с нашей стороны был проход, по нему бойцы с ящиками и бегали. Немцы долго не догадывались что их нагло обворовали. А когда стрельба и взрывы там пошли, наши перехватили группу что шла за боеприпасами, две других ранее взяли чисто, без шума, рванули туда, а склада по факту и нет, какая-то мелочёвка. Ну и плюс в некоторых подвалах находили помимо чудом выживших жителей города, их эвакуировали, ротные склады, оставленные советскими частями, что ранее тут держали оборону. Всё тоже в дело шло.
Пока наступление остановилось, обе стороны вели перегруппировку сил, подходило пополнение, боеприпасы подносились, уносили раненых и убитых. Я уже хотел было вернутся, как отметил что по следам танка, их видно, если знать что искать, идёт группа командиров. Одного капитана узнал, из штаба дивизии, плюс отделение бойцов комендантского взвода, в городе на освобождённых территориях ещё постреливали одиночные немцы. Вот двое других в форме политсостава мне были незнакомы. И нет, это не арест за расстрелянных немецких лётчиков, как можно было подумать. По фотоаппарату и блокнотам в планшетках ясно что братия пишущая, военные корреспонденты. Ясно, я у бойцов и командиров выступал чуть ли не как основная пробивная сила. Хотя почему чуть? Так и было. Сразу где наступление вставало, вызывали меня, расчищая проезд, и я сносил оборону немцев, ну и двигался дальше. Проблема в том, что не везде моя машина могла проехать. Ну и насчёт основного оружия, для города оно было несколько… крупновато. Некоторые дома складывались, или разваливались. Правда, это никого не волновало, немцы уничтожены, можно дальше идти. Похоже о моём танке хотят заметку напасть. Быстро отряхнувшись от пыли, я отстегнул командирский ремень, убрав пока его, накинул немецкую сбрую, с подсумками для магазинов к «МП», автомат на боку, на ремне кобура с пистолетом. Вид я теперь имел бравый и боевой. Вот танк… да с танком проблема. Краски практически не осталось, броня свинцом покрыта, пули оставляли следы, да осколки царапин множество нанесли. Немцы хоть ничего и не могли сделать с таким монстром, но всё же как бороться с ними знали, били из противотанковых ружей и карабинов по смотровым щелям и приборам, старясь их повредить, по сути всё они и сделали, всё разбито. Только мои големы ими как не пользовались, так и не пользуются, так что немцы лишь понесли огромные потери, стараясь повредить моей машине, и не более.
Встретил я гостей на подходе, познакомились, товарищи действительно из газеты. Из «Красной Звезды». Между прочим, известная и уважаемая армейская газета. Сообщив что остальные танкисты из моего экипажа ушли на кухню, я тут за машиной присматриваю, дал себя сфотографировать. Сбоку стоял, положив руку на ствол орудия, где облупившаяся краска уже давно отлетела. На башне можно рассмотреть контур красной звезды. Вот так меня улыбающегося и сфотографировали, опросили, взяв интервью, после этого те направились обратно. Лишь командир спросил, когда закончится пополнение боекомплекта. Ответил, что уже всё пополнено, жду, когда экипаж вернётся, тогда и выдвинемся. А тут как раз новый налёт, за чем я наблюдал с интересом. Капитан, что и привёл корреспондентов, бросился к танку, крича, чтобы я открыл огонь. То, что пулемёт в порядке и снаряжён, на нём не пылинки, тот видел. Я лишь отрицательно покачал головой, сообщая:
- Не могу, политуправление запретило мне стрелять по немецким лётчикам. А в самолётах сидят эти лётчики. Если хотите, пожалуйста.
Я отошёл, давая ему доступ к пулемёту, тот лишь злобно выругался и встав к оружию начал вести огонь. Видимо о «ДШК» тот лишь слышал, выдал длинную очередь на всю ленту и запорол ствол. Конец машинке. Об этом я ему и сообщил.
