— У тебя ещё есть я! — заявил я и, поняв, что это может быть истолковано не совсем верно, добавил: — Ты мне теперь как сестра, и я тебя в обиду не дам.
— Как сестра? — переспросила девчонка, как мне показалось, с некоторым разочарованием в голосе.
— Как сестра, — подтвердил я и крепко обнял Ясну.
Она прижалась ко мне и тяжело вздохнула. А я погладил её по волосам и сказал:
— Всё будет хорошо. Вот увидишь.
К пасеке мы прибыли примерно к полудню. Как и в прошлый раз, гусаков решили не «светить» — Ясна осталась с ними у дороги, а я последнюю версту до дома Будуты преодолел пешком. Ещё на подходе я заметил пасечника: он был во дворе и возился с колодой: то ли чистил её, то ли чинил. Заметив меня, он изменился в лице, мне показалось, будто он напугался. И это меня сразу насторожило.
— Здрав будь, Будута! — поприветствовал я пасечника, входя во двор через калитку.
— Здрав будь, Долгой, — ответил тот. — А мы тебя к вечеру ждали.
— Так получилось, что раньше смог. Как вы тут? Как мой брат?
— Брат? — переспросил Будута, словно не знал, что ответить, и тянул время, чтобы придумать.
— Ну да. Как Смык? Надеюсь, он полностью выздоровел?
— Смыку стало хуже, — выпалил пасечник. — Вупна повела его в Дольничи, лекарке показать.
— Ему стало хуже, и при этом она его повела? — уточнил я. — Но как Смык смог идти, если стало хуже?
— Хуже, но идти смог, — ответил Будута. — Но ты не переживай, они скоро вернутся.
Пасечник нёс откровенную чушь и при этом старался не смотреть мне в глаза — никакого супернавыка не требовалось, чтобы понять: он врёт.
— Пойдём в дом, — предложил Будута, не поднимая взгляда. — Отдохнёшь с дороги. Я сейчас похлёбку разогрею. Ты, наверное, голодный?
— Никуда мы не пойдём, — сказал я.
— Во дворе будешь ждать? — удивился пасечник. — Так, они, может, и не скоро вернутся. Чего во дворе стоять? Не хочешь похлёбки, пойдём, медовухи налью.
— Что-то ты, уважаемый, путаешься в показаниях, — с усмешкой произнёс я. — То скоро они вернутся, то нескоро. Может, они не в Дольничи пошли?
— А куда? — растерянно спросил Будута.
— Так это ты мне скажи куда. Я доверил тебе брата, ты слово дал, что проследишь за ним, а сейчас брешешь мне, что он к какой-то лекарке пошёл.
— Не брешу.
— Брешешь, — сказал я, доставая меч и поднося его остриё к груди пасечника. — Где Смык?
— Убёг! — выпалил Будута.
— Уже убёг? Версия с лекаркой отметается?
— Убёг. Ещё вчера. Вупна его искать отправилась. Прости, что сразу не сказал, испугался.
Врать пасечник явно не умел, поэтому я даже не стал проверять его при помощи своего навыка.
— А чего ты испугался? — спросил я.
— Что ты осерчаешь, — ответил Будута. — Вон у тебя меч какой. Большой. Острый. Страшно.
— Меч острый, да, — согласился я и резко ткнул пасечника клинком в правое плечо.
Будута схватился за рану, упал на землю и принялся кататься по ней, как футболисты в моём мире перед судьями, выпрашивая красную карточку для соперника. Только пасечник ещё и дико выл. Смотреть на этот цирк у меня никакого желания не было, я пнул артиста по ноге и сказал:
— Заткнись и встань! А тот вообще отсеку руку.
Пасечник тут же замолчал, однако вставать не собирался. Лежал на спине и смотрел на меня затравленным взглядом.
— Где Смык? — спросил я в очередной раз.
— Убёг.
Я вздохнул и ткнул клинком Будуту в бедро, но не глубоко, чтобы не зацепить артерию. Пасечник снова взвыл, а потом прокричал с дикой обидой в голосе:
— Что ты делаешь, Долгой?
— Пока ничего, но если не скажешь, где Смык, то, пожалуй, отрежу тебе руку или ногу.
— Он убёг! Правда!
— Я бы ещё мог поверить, что Вупна повела его в Дольничи, хоть это и бред полнейший, но убежать он точно не мог. Поэтому говори, где мой брат. И чем быстрее ты скажешь правду, тем целее будешь.
Чтобы придать весу своим словам, я уколол пасечника мечом в ягодичную мышцу. Будута вскрикнул, откатился и запричитал:
— Не надо, не губи, прошу тебя!
— Так, ты не доводи до этого, не зли меня. Следующий укол будет в живот. Где Смык?
— Я не знаю.
В живот колоть я не рискнул — ещё не хватало кишечник задеть, но по рёбрам лезвием полоснул. У пасечника после этого началась настоящая истерика: он начал бить руками и ногами по земле и выть. Я аж растерялся.
Минуты через две Будута резко затих и заявил:
— Мне надо перевязать раны.
— Это пока не раны, — заметил я. — Но ты на пути, чтобы получить настоящие. Где Смык?
— Да не знаю я! — воскликнул пасечник, да так искренне в этот раз, что я на мгновенье допустил, что наказываю невиновного.
Впрочем, вина Будуты в любом случае была в том, что Добран пропал — пасечник обещал следить за мальчишкой и обеспечить его безопасность. Ну а чтобы не корить себя за излишне жестокое обращение, я присел на корточки, схватил Будуту за горло и в очередной раз повторил свой вопрос:
— Где Смык?
— Не знаю… — чуть ли не проплакал пасечник, косясь на меч, который я приставил к его щеке.
