Остановившись, я поднёс факел к ладони. Медленно, пытаясь контролировать свои ощущения, сунул руку в огонь так же, как делал раньше. Кожа прогрелась почти сразу, и жар перешёл внутрь. Сердце заколотилось быстрее, и через несколько секунд ладонь вспыхнула, будто её ранее смазали маслом. Огонь лёгкой волной поднялся по предплечью, потом по плечу и ключице, перекинулся на вторую руку. И снова в тех местах, где меня окутало пламя, я ощутил приятное пощипывание. Снова возникло ощущение, что огонь находится не только на моей коже, но и внутри меня.
Глядя на свои горящие руки, я мысленно пытался остановить процесс распространения огня. Старался не допустить, чтобы пламя пошло на голову, живот, ноги. Я не знал, как это делать, но пытался — чисто интуитивно. Мне казалось, что я могу управлять тем жаром, который возник у меня внутри, и я пытался его весь сконцентрировать в своих руках.
И похоже, у меня начало получаться — я заметил, что знакомое покалывание осталось лишь в руках, в основном в ладонях. И пламя покрывало только руки и верхнюю часть груди. Остальное тело было таким, как обычно. У меня тут же мелькнула мысль, что надо бы выбрать время и место, да потренировать как следует свой уникальный навык. Ведь это так удобно — воспламенять лишь руки. Это избавляло от необходимости полностью раздеваться, а в случае внезапного использования навыка, я избегал риска остаться без штанов и обуви. Однозначно стоило тренироваться.
Я подошёл к гнезду совсем близко, до него осталось не более трёх метров. Почувствовал запах палёных веток и смолы — результат попыток поджечь плетёную чашу стрелами. Никаких звуков из гнезда не доносилось, это оставляло надежду, что детёныши ещё не вылупились. Очень уж не хотелось их убивать. С одной стороны, разница небольшая — уничтожить маленьких шептокрылов в яйцах или вылупившимися, но с другой — я предпочёл бы, чтобы в яйцах.
Ящера я не боялся — тот сам трясся от страха при виде горящего человека. Но гнездо всё равно не покидал. Махал крыльями, рычал, шипел, но не улетал.
Я поднял правую руку, ощущая, как накапливается в ней жар. Сжал ладонь в кулак, мысленно представил, как сжимаю в этом кулаке всю свою силу, всю ярость, весь огонь, что наполняет меня. А когда я почувствовал, что больше не могу это всё удерживать, то выбросил, как и в прошлый раз, руку вперёд и разжал ладонь.
Сгусток пламени — яркий, ослепляющий, сорвался с моей ладони и ударил в край гнезда. Шептокрыл взвизгнул, но остался сидеть. Я не спеша поднял левую руку и, проделав всё необходимое, зарядил вторым огненным сгустком. Попал почти туда же, куда и первым. Затем почти без перерыва выпустил третий и четвёртый. Эти пошли уже в основание гнезда, откуда огонь мог пойти вверх.
Самка шептокрыла продолжала сидеть на краю гнезда и яростно вопила. Она даже и не пыталась в этот раз потушить огонь. Возможно, понимала, что ничего у неё не получится, а может, просто боялась — горело-то сильно. Но при этом не улетала — видимо, просто не могла бросить гнездо, инстинкт не отпускал.
Я прекрасно понимал: когда гнездо сгорит, ящер улетит, но надо было сделать так, чтобы у него не возникло желания вернуться. Убить я его огненными сгустками не мог, а вот напугать как следует — запросто.
Заодно я решил потренировать огненный удар сразу с двух рук. Как оказалось, ничего сложного в этом не было — просто сгустки пламени получились меньше чем обычно. Видимо, я мог единовременно генерировать определённый объём огня, а там хоть одним большим комком его выпускай, хоть десятью маленькими — без разницы. Тренировать стоило в первую способность создавать как можно больше пламени за раз.
Выброшенные с двух рук огненные сгустки попали удачно: один в шею зверя, второй в его грудь. В отличие от пламени згарника, мой огонь не прилип к шкуре шептокрыла, но, видимо, сам удар пылающим снарядом оказался довольно болезненным. Ящер взвизгнул и сразу же взмыл вверх — тяжело хлопая крыльями.
Взлетев, самка шептокрыла принялась носиться в воздухе, задувая остатки пламени на своей шкуре. Это у неё получилось довольно быстро, после чего она взлетела ещё повыше и принялась нарезать круги над гнездом. Я же подошёл к горящей плетёной чаше и заглянул внутрь.
На дне гнезда лежали три яйца — гладкие, беловато-серые, вытянутые, как у рептилий. Стало понятно, почему так отчаянно бились ящеры — они защищали не только гнездо, они оберегали своё потомство. Имели на это полное право. Как и гораны — право расчистить тропу, по которой они ходили столетиями.
Я отошёл от гнезда и выпустил в него ещё несколько огненных сгустков. Надобности в этом никакой не было — гнездо и так бы сгорело, но мне просто хотелось немного потренироваться. Впрочем, злоупотреблять не стоило, ещё не хватало потратить все силы и свалиться на тропе. Я знал, что Ясна обязательно вернётся за мной, если я сам не приду, но лучше было до такого не доводить.
