— Нет, — спокойно ответил я, гладя ей прямо в глаза. — Мне приснился сон, в котором я видел этот остров еще во время становления, когда на нем жили только Ваши отец и мать… — добавил я, чуть слукавив. Не говорить же мне, что ее отец жив и живет в пещере под этими песками?
— Эх, сколько лет прошло с тех времен. Да, мою мать звали Эмма, и она та, которую сотворил Тенерис для своего друга. Как ты сказал, тебя зовут? — игриво спросила она, хотя прекрасно знала, что я не называл ей своего имени. Интересная она особа, эта Анара.
— Меня зовут Алексис. — с интересом ответил я.
— Нет, так тебя зовут здесь. — отмахнулась она. — Какое у тебя настоящее имя, странник? — чуть прищурившись, спросила она и уставилась своими цепкими глазами в мои. Врать не имело никакого смысла.
— Мое имя Александр. — сказал я, не отводя взгляд.
— Хм… Так звали и моего отца. — внезапно сказала она, и с удовольствием заметила мой раскрытый от удивления рот. — Однако Тенерис называл его Алексис, одному ему ведомо почему. А после того, как отца не стало, на коре Тенериса, в его Храме, появилось сказание, что Алексис однажды вернется. — спокойно закончила она.
— Но… — начал было я, — простите мне мою любопытность, а как ушел Ваш отец?
— Любопытность… — словно бы пробуя на вкус слово, повторила она. — Отец ушел, когда мы с сестрой Идой уже были в осознанном возрасте, а подрастающий братец Кинат только освоил копье. Отец просто ушел, и больше не вернулся. — грустно сказала она.
— И все? — удивленно спросил я. — Вы его не искали?
— Молодой человек, вы считаете, что мы его не любили и сразу смирились, что его не стало? — укоризненно ответила она мне, и я пришел в себя. Передо мной сидела настрадавшаяся в детстве женщина, прожившая жизнь на острове и достойная уважения, а я гружу ее такими вопросами.
— Простите, Анара, я не хотел Вас обидеть. Мне действительно интересно, как все было. — поспешил извиниться я и с радостью заметил, как разгладились ее нахмуренные брови и подобрели черты.
— Ох уж эта юность. Все спешите и спешите, все хотите и сразу, а жить не успеваете. Думаете потом поживем, а потом вот она — старость, и уходит сразу суета. У нас стариков по-другому мозги работают, мы не спешим, потому что все самое главное уже успели. — наставительно молвила она, но я не смел ее перебивать. — Мы искали отца очень долго, наверное, еще до того, как он пропал. — продолжила она, и мне на секунду показалось, что старушка выжила из ума. Однако она спокойно продолжила:
— Однажды отец со своим другом ушли, и через некоторое время началась буря. Лил сильный дождь, ветер терзал Тенериса, что есть мочи. Мы с мамой, сестрой и братом укрылись в пещере, однако отца с другом так и не было. Спустя день буря прошла, выглянуло солнце, и на порог пещеры ступил один из них, назвавшись Александром. Мать поверила ему, а мы не спешили, потому что это был не наш отец, каким мы привыкли его видеть. Он рассказал, что его друг ушел в море и не вернулся, однако причин открывать не стал. О своих догадках мы не стали рассказывать матери, однако сами с сестрой ходили по берегу и звали отца. Иногда мы видели, как на наш зов к нам направлялась волна, однако она всегда не докатывалась до берега, растворяясь в водной массе. А спустя год пропал и он, назвавший себя Александром. Я с сестрой его не искали, но мама не сдавалась. Она любила его, и ее безграничная любовь не дала заметить подмены. Спустя потом много лет не стало и мамы, затем брата, затем сестры. Осталась я, единственная хранительница семейной тайны, которую теперь знаешь и ты.
— И что мне теперь с ней делать? — растерянно спросил я.
— Ты поймешь, — ответила она. — Я думаю, что ты уже все понял, Алексис, просто не разложил все в голове. Я только об одном тебя прошу, — наклонившись к мне она прошептала, — не рассказывай эту историю раньше времени никому, хорошо?
— Хорошо, — не задумываясь ответил я. Эту историю я никому и не собирался рассказывать. По крайней мере пока.
***
Солнце клонилось к закату, медленно опускаясь в объятия красно-синего моря. Небо было раскрашено всеми оттенками розового и фиолетового, и такие нежные тона не резали глаз, а наводили на мысли и размышления.
Я решился, и спустился на берег, нарушив свой же запрет. Что поделать, но не думается мне так хорошо нигде, как у моря. Пусть оно и пыталось меня убить, и может повторить попытку, не важно. Значит погибну осмысленно, с ясной головой.
