– Миссис Томас болеет, и на лечение уходит немало из накоплений их семьи. Недавно резко выросли цены на продукты питания, и хоть доход мистера Томаса остаётся таким же, как был, но он вынужден стоять в очереди в благотворительной кухне, чтобы достать хлеба. Джентльмен он приличный, скромный, так что, наверное, не хочет, чтобы его узнавали. И еда в той кухне всегда ограничена. Если опоздал, уже может не достаться. Вот приходится идти в собор, в рабочий дом, ещё куда-то. Так получилось тут, что раздавать начнут сразу после речи Его Величества, и мистер Томас, может быть, хочет прямо туда попасть.
Бенсон медленно кивнул и спросил обеспокоенно:
– А что с миссис Томас? Я знаю нескольких хороших врачей.
– Какая-то болезнь от тревоги, – объяснила Мелисса, как слышала. – Миссис Томас очень волнуется за младшего сына, который служит в армии.
– За Томаса-младшего? – Бенсон чуть нахмурился.
Сестра ответила утвердительно, и он замолчал, как бы что-то припоминая.
Немного погодя, когда они подошли к ближайшей городской площади, Бенсон посмотрел вперёд и прошептал:
– Томас-младший уже погиб.
–... – Мелисса ничего не ответила, а лицо у неё было слегка ошалевшее.
Дальше шли молча и как бы по инерции.
Впереди скапливалось всё больше народа. Среди этих людей одни были в официальных костюмах, другие одеты как джентльмены, с тростями в руках. Остальные – в синих, зелёных, жёлтых, красных юбках дамы; в свитерах, кожаных куртках и таких же брюках; или же дамы в тёмных длинных юбках, и эти все были какие-то тусклые.
Выходили из домов, с улиц, по которым прибыли, словно брызжущие фонтаном капли. Сливались воедино у перекрёстка в малый ручеёк.
Ручеёк хлынул вперёд, соединяясь с другими притоками, и влился на площадь через вход, переплетясь с ними в один величественный большой поток.
Потоки мало-помалу валили вперёд, наводняли площадь.
Среди этих людских потоков Мелисса чувствовала себя ничтожной, крошечной, как капелька воды.
Глава 1144 - Едва-едва
Придя рано, Мелисса и Бенсон успели занять неплохие места. Брату с сестрой были отчётливо видны на серовато-белых каменных колоннах посреди площади некие странные предметы: о двух головах, резко разнящихся размерами и выкрашенных тëмно-синей краской, присоединëнные к каким-то проводам.
У колонн стоял полк солдат в красных рубашках и белых брюках. За спинами у солдат были рюкзаки из серо-белого металла, а в руках какие-то сложные устройства и малокалиберные ружья. Полк начеку и в полной боевой готовности осматривал всё вокруг.
Граждан собиралось всё больше и больше, и площадь начинала кишеть, оживлëнно бурлить.
Ровно в девять странный предмет на каменной колонне вдруг стал издавать шипяще-жужжащие звуки. И, в конце концов, они превратились в глубокий, насыщенный голос:
– Дамы и господа, я ваш император, правитель Лоэна, Восточного Балама и архипелага Рорстед – Георг Август Третий.
– ... Эта штука умеет говорить? Тут задействованы принципы, превосходящие телеграф? – Мелисса широко распахнула глаза, её внимание отвлекла от речи эта странная вещь.
…
– Дамы и господа, я ваш император, правитель Лоэна, Восточного Балама и архипелага Рорстед – Георг Август Третий.
На Площади Памяти в Западном округе Одри вместе с отцом, матерью и старшим братом встала у трибуны. Глядя на короля в официальном наряде, внимательно слушала его речь.
Зная заранее, на что Георг Третий будет делать упор в своей речи, и какое создастся настроение, Одри не стала надевать своих нежно любимых нарядов. Ничего подобного по тону и стилю ни за что бы не надела юная девушка: наряд был такой же, как у жены Графа, Кэйтлин – платье простое, консервативное, чёрного цвета, без единого намёка на украшения.
– С большой радостью, но одновременно и со скорбью должен сообщить вам всем, что мы, наконец, остановили первую стадию нападений фейсакцев. Мы сорвали их планы за три месяца стереть Лоэн с лица земли...
... Но уже погибло на этой войне, на передовой множество незаурядных молодых людей. Их ждало совсем иное, лучшее будущее. Они должны были возрастать, быть опорой своим родителям, состариться вместе с любимыми супругами и дать своим детям вырасти в любящей среде, подарить им хорошее детство...
... Фейсакцы разрушили всё...
Зная, из-за чего на самом деле началась эта война, Одри не загоралась от речи Короля. Лишь чувствовала, что у него явный талант разыгрывать драму.
Одри слышала лёгкое всхлипывание в толпе вокруг. Звуки сливались вместе, нарастали, и сердце девушки понемногу охватывала печаль.
Глаза её неудержимо раскраснелись.
Речь короля была крайне неискренней, но людская скорбь была настоящей. В частности, сама Одри видела немало погибших членов этих семей, помогала потерявшим детей, мужей, отцов за одну ночь.
– Здесь огромная эмоциональная отдача – для принятия зелья Манипулятора не найти лучше места... – Вдруг стала понимать Одри, однако ничего с этим сделать не могла, поскольку не только не усвоила зелье Сноходца, но и не сделала ещё достаточно вкладов для мистера Мира.
