Поскольку они пришли довольно рано, Мелисса и Бенсон смогли занять неплохие места, откуда было хорошо видно, что на серо-белой колонне в центре площади появился странный предмет. Он был широкий с одного конца и узкий с другого, окрашен в тёмно-синий цвет и соединён с каким-то кабелем.
Под этим предметом стоял отряд солдат в красных мундирах и белых брюках. За спиной у них были серо-белые металлические ранцы, в руках — сложные на вид винтовки с большим калибром. Они зорко следили за всем вокруг.
По мере того как на площадь стекались все новые и новые горожане, она становилась все более оживлённой и шумной.
Ровно в девять часов странный предмет на колонне вдруг зашипел и затрещал, и в итоге из него раздался густой голос:
— Дамы и господа, я — ваш император, правитель Лоэна, Восточного Балама и архипелага Росид, Георг Август III.
...
— Дамы и господа, я — ваш император, правитель Лоэна, Восточного Балама и архипелага Росид, Георг Август III.
На Мемориальной площади в Западном районе Одри стояла рядом с отцом, матерью и братом у подножия трибуны и, глядя на короля в парадном мундире, слушала его речь.
Зная заранее, о чём сегодня будет говорить Георг III и какую атмосферу он будет создавать, Одри не надела свои любимые платья девичьих цветов и фасонов, а, как и графиня Кейтлин, выбрала простое и консервативное чёрное платье без единого украшения.
— ...С радостью и скорбью я сообщаю вам, что мы наконец остановили первую фазу наступления фейсакцев и сорвали их план по уничтожению Лоэна за три месяца...
— ...Но слишком много прекрасных молодых людей уже погибли на фронте, погибли в этой войне. У них должно было быть лучшее будущее, они должны были состариться рядом со своими родителями, повзрослеть вместе со своими супругами, растить детей в любви и подарить им прекрасное детство...
— ...Фейсакцы разрушили всё это...
Одри, знавшая истинные причины этой войны, не поддалась на агитацию короля, лишь подумав, что у него определённо есть актёрский талант.
Она слышала, как в толпе вокруг неё раздаются тихие всхлипывания, чувствовала, как капля за каплей зарождается, сливается и нарастает скорбь.
От этого и у неё самой невольно покраснели глаза.
Речь короля была лживой, но скорбь людей — подлинной. Тем более что Одри видела многих родственников погибших, помогала тем несчастным, кто за одну ночь лишился детей, мужей и отцов.
Она медленно вздохнула, сдержала волнение и отвела взгляд от короля Георга III, позволив своим мыслям свободно течь:
Пока Одри размышляла, Георг III, с его аккуратными усиками и строгим, суровым лицом, закончил первую часть речи и торжественно произнёс:
— Почтим здесь память наших героев. Дамы и господа, мысленно повторяйте за мной:
— Именем императора Георга III, да упокоятся души павших героев, да обретут они вечность в царстве бога, в которого верили.
Эти слова несли в себе неописуемое величие, заставив всех, включая Одри, невольно склонить головы, сложить руки и беззвучно повторить:
— Именем императора Георга III...
...
— Именем императора Георга III... — с другой стороны Мемориальной площади Клейн в чёрном суконном пальто и с ничем не примечательным лицом одновременно с окружающими начал молиться, не выказывая ничего необычного.
Во время трёхминутного молчания он с помощью марионетки-птицы, сидевшей на крыше соседнего здания, внимательно следил за каждым движением Георга III, пытаясь уловить признак того, что король вот-вот незаметно удалится, войдёт в гробницу и примет зелье.
