Обстрел продолжался, вокруг так грохотало, как будто на город налетела буря. Каждые несколько минут раздавался выстрел какой-нибудь из бомбард, а затем слышался грохот удара каменного ядра в какую-нибудь секцию стен, обращенных к суше и тянущихся аж на четыре мили. Повсюду в воздухе чувствовался тяжелый запах сгоревшего черного пороха. А еще создавалось впечатление, что наступает конец света. Тем не менее в сердце Влахернского дворца двое мужчин прогуливались, не обращая внимания на то, что творилось снаружи: один из них, молодой и необычайно худой, сидел на очень странном стуле на колесах, и его ноги то поднимались, то опускались, словно они были способны двигаться; второй, гораздо старше и довольно полный, решительно толкал перед собой этот стул, причем с таким видом, как будто ему тоже требовались физические упражнения.
– Почему ты решил остаться здесь, Коста? – спросил Дука. – Турки находятся так близко, что я готов поклясться, что чувствую их запах. Они сосредоточили значительную часть своих обстрелов на Калигарийских воротах, то есть очень близко от нас. Дворец сейчас мало чем отличается от казарм. А ты продолжаешь находиться в нем…
– Меня такая ситуация вполне устраивает, – ответил принц. – Это мой дом. Ты говоришь, что горожане нуждаются в том, чтобы видеть, что жизнь остается такой, какой она была раньше… Ну что же, я как раз и пытаюсь создавать для себя подобную иллюзию.
Дука медленно толкал стул вперед, наблюдая за тем, как тоненькие ноги Константина то поднимаются, то опускаются.
– Как мы называем то чудовище, которое выставили над речкой? – спросил Константин.
– А-а, ты имеешь в виду гигантскую бомбарду, – сказал Дука. Тон его голоса тут же изменился: это был уже не друг, ведущий беседу, а наставник, наслаждающийся своим превосходством по части знаний. – Я с удовольствием сообщаю тебе, что того ужасного и необычного чудовища уже больше не существует: оно разлетелось на части несколько дней назад, убив при этом тех свиней, которые его обслуживали.
Довольно улыбнувшись при мысли о неудачах, которые недавно постигли их врага, он продолжал:
– Ты говоришь, что тебе жаль, что ты не можешь сражаться на стенах? А мне жаль, что ты не был на наших стенах, обращенных к морю, и не видел унижение османского флота.
– Какое еще унижение? – оживился Константин.
– Замечательное, Коста, просто великолепное. Дело рук самого Бога, сказал бы я.
Чувствуя, что услышит сейчас интересный рассказ, и радуясь тому, что он его убаюкает и перенесет в его воображении куда-то далеко за пределы крепостных стен, Константин расслабил мышцы шеи и плеч и, упершись затылком в верхнюю часть спинки стула, закрыл глаза.
– На утро двадцатого дня апреля наши наблюдатели заметили четыре каракки, которые гнал по Мраморному морю сильный южный ветер, – начал Дука. – Они были генуэзскими, и прислал их сам Святейший Отец. Хотя он, возможно, и презирает нашу веру, он все же обеспокоен гибелью такого большого числа людей. Когда каракки подплыли поближе, их заметил турецкий флот, который стоял в боевой готовности у входа в Босфор. Я не сомневаюсь, что ты легко представил себе, какие распоряжения были получены от Мехмеда, когда он узнал, что к Константинополю приближается флотилия, везущая добропорядочных христиан, оружие и припасы. Тем более что сам факт появления кораблей подарил перепуганным и измученным защитникам Великого Города очень нужную сейчас надежду на спасение.
– Ты должен написать книгу, – с некоторой долей иронии произнес Константин. – Твой полет фантазии заслуживает более обширной аудитории, чем я.
Дука прокашлялся, смутившись от насмешливого тона принца.
– Как бы там ни было, турки послали навстречу маленькой флотилии свои боевые галеры, многие десятки галер. Они были похожи на множество муравьев, собравшихся напасть на четырех кузнечиков. Когда каракки попытались добраться до безопасной для них бухты Золотой Рог, гребцы на турецких галерах еще сильнее налегли на весла, чтобы отрезать суда от этой бухты. Горожане повыходили из своих домов и забрались повыше, кто куда смог, чтобы понаблюдать за происходящим. Одни залезли на колокольни, другие – на высокие здания, с которых было видно Мраморное море. Среди них находился и твой отец. Он, как всегда, был облачен в одежду воина и громко приветствовал каракки вместе со всеми. Первыми открыли огонь турецкие галеры, и на каракки обрушились каменные ядра, горящие дротики и вообще все то, чем турки могли обстрелять корпуса каракк. Отважные генуэзцы стали стрелять в ответ стрелами из своих арбалетов и каменными ядрами из бомбард. Повсюду виднелись огонь и дым, но каракки продолжали продвигаться вперед, неуклонно приближаясь к бухте Золотой Рог, которая обеспечила бы им безопасное убежище. Клянусь тебе, Коста, это было все равно что смотреть на больших медведей, терзаемых окружившими их собаками…
