– Раньше ты говорил про кузнечиков и муравьев, – улыбнувшись, перебил его Константин. – Теперь это медведи и собаки. Так на кого же они были больше похожи? Мне нужно получить четкое представление, чтобы я мог осмыслить твой рассказ.
– Но затем, – продолжал Дука, сделав вид, что не услышал слов принца, – когда, казалось, дружественные нам корабли запросто отобьются от вражеских галер и все-таки войдут в гавань и когда наши люди уже разразились радостными криками, стоя на крышах домов и высоких сооружениях ипподрома, южный ветер неожиданно стих и каракки остановились.
– Загнанные медведи, – сказал принц. – Кузнечики со связанными… малюсенькими лодыжками? У кузнечиков есть лодыжки?
Дука, не обращая внимания на реплики Константина, продолжал свой рассказ. Паруса его повествования все еще были наполнены ветром.
– Воспользовавшись данной ситуацией, турецкий командир приказал своему флоту приблизиться к остановившимся генуэзским судам. Сначала одна за другой, а затем и целыми рядами галеры стали упираться носом в корпуса каракк или же позволяли течению подогнать их к ним борт к борту. Началась рукопашная схватка. Турки с боем пытались забраться на борт каракк, а генуэзские матросы и воины отбивались от них мечами, дубинами и абордажными кошками. Лучники и арбалетчики, расположившись на такелаже и на реях, метко стреляли по туркам своими стрелами.
Дука на пару мгновений прекратил толкать стул и положил обе руки на плечи принца. Затем он поднял руки выше головы Константина, и его пухлые пальцы переплелись, словно ветвистые водоросли в бурном море.
– Коста, это было похоже на то, как будто из воды вдруг появился остров из дерева и парусины, – сказал он. – Все четыре каракки подошли вплотную друг к другу, и между ними были переброшены канаты так, чтобы они стали единым целым. Получилась крепость из дерева. Кормовые надстройки возвышались, словно крепостные башни. Вокруг этой крепости сгрудились турецкие галеры, и по всей этой массе судов, похожей на настоящий остров, сновали туда-сюда люди, рубящие друг друга мечами и саблями, дерущиеся с помощью кулаков, ног и зубов. По мере того как шел этот бой, морское течение отгоняло сцепившиеся друг с другом корабли все ближе и ближе к берегу. Я узнал позднее, что Мехмед так разволновался и обезумел при виде того, что туркам удалось-таки добиться победы, что запрыгнул на лошадь и загнал ее в море. Затем султан встал во весь рост в седле и стал что-то сердито кричать своим капитанам. Может, ругал их.
– Вот это, признаться, хотелось бы увидеть, – сказал Константин. – Скажи мне теперь, что он так сильно вышел из себя, что потерял равновесие, упал в море и утонул.
– Я обещаю, что то, что произошло дальше, стало для него даже бульшим горем, чем сама смерть, – невозмутимо произнес Дука. – Как раз тогда, когда, казалось, генуэзцы уже истратили все свои стрелы и ядра, а их силы почти иссякли от этой долгой и ожесточенной борьбы, поднялся ветер, который снова наполнил их паруса. То, что стало похоже на остров, тут же развалилось на части: каракки отделились друг от друга, а затем стали набирать скорость и пробились сквозь массу окружающих их галер. Пока Мехмед вопил от ярости и угрожал своим людям мучительной смертью, генуэзцы оторвались от последнего из своих преследователей и беспрепятственно вошли в бухту Золотой Рог. Что ты скажешь на это, юный Коста? – довольный собой, спросил Дука. Он аж вспотел, рассказывая эту историю, и ему пришлось вытереть пот со лба рукавом своего одеяния.
– Я скажу, что остается только пожалеть турецких моряков, которые выжили и которым потом пришлось испытать на себе гнев их султана.
– Именно так, – подтвердил Дука. – Именно так.
Когда Ленья нашла Джона Гранта, тот крепко спал, улегшись возле одной из стен караульного помещения. Пристально посмотрев на лицо юноши, она затем опустилась рядом с ним на колени и тихонько потрясла его за плечо, бормоча при этом его имя.
Он вынырнул из своего сна так, как ныряльщик выныривает из глубокой воды, и пока его глаза были закрыты, он снова почувствовал себя маленьким мальчиком, а голос, который он слышал, показался ему голосом его матери. Улыбнувшись и открыв глаза, он, однако, увидел не Джесси, а Жанну д’Арк.
– Что случилось? – спросил Джон Грант.
– Я нашла ее, – сказала Ленья. – Нашла твою девушку.
Все еще полностью не очнувшись от сна, он сел, уперся спиной в стену и потер лицо обеими руками.
– Мою девушку?
– Девушку, которую ты видел в гавани… Она стояла рядом с императором… Тебя так поразила ее красота, что ты таращился на нее, не отрывая глаз.
Он стал слушать ее намного внимательнее и даже выпрямил спину.
– И что с ней? – спросил он. – Ты разбудила меня, чтобы сказать это?
Ленья, прежде чем ответить, несколько секунд помолчала, подбирая подходящие слова.
– Ты должен пойти со мной, – сказала она. – Ей угрожает опасность.
Джону Гранту вдруг показалось, что он почувствовал «толчок», но тот был безнадежно слабым, а потому он предпочел проигнорировать его.
– От кого исходит эта опасность? – спросил он. – И что это за опасность?
