Мы теперь удаляемся от них – удаляемся в сторону и вверх, – и их комната предстает перед нами как часть построенного из белого камня дворца. Трудно сказать, то ли этот камень белый сам по себе, то ли его делает таким бездушный свет по-зимнему бледного солнца. Мы поднимаемся еще выше, и их город, который когда-то был величайшим городом в мире, предстает перед нами как паутина улиц, улочек и переулков, где теснятся большие и маленькие здания и судьбы.
По мере того как мы поднимаемся еще выше по все более растягивающейся спирали, становится видно место расположения города на местности. Он находится в конце треугольного полуострова, похожего по своей форме на морду и рог носорога. Этот широкий короткий рог выдается далеко в море, и поэтому с обеих сторон его омывает вода. Перешеек полуострова – ну, то есть горло носорога – пересекается от края до края большой белой стеной, похожей то ли на ошейник, то ли на мертвенно-бледный шрам. К этой стене текут неодолимым потоком полчища людей и животных – собранные воедино силы султана Мехмеда II.
Уже апрель, но весна в этом году не торопится, а потому все вокруг такое же, как зимой. Миллион пар топающих копыт и шагающих ног разводят слякоть, которая здесь повсюду, ибо люди устремляются во всех направлениях. Продвижение людей и животных вперед медленное и мучительное. Оно сопровождается криками и стонами путников, жалобным ревом вьючных и тягловых животных.
Сколько бы им ни потребовалось времени и усилий, их наступление на город и его стены не остановится.
Если смотреть с большой высоты, она похожа на муравейник, прицепившийся к крутому склону. Белая конструкция, вздымающаяся в небо и окруженная тысячами и тысячами маленьких существ, движущихся по каким-то определенным линиям или же собирающихся кучками. В некоторых местах эти линии переплетаются или же перекрещиваются, и в этом чувствуется какая-то цель и преднамеренность. Ни одного мгновения не тратится впустую по мере того, как они работают без устали в едином порыве, вдохновляемые, по-видимому, одной общей целью.
Снижаясь к земле и к этому мощному объекту, мы видим, что здесь возводится крепость из светлого камня, окруженная массивными стенами. Существа, энергично передвигающиеся во всех направлениях, – это не муравьи, а люди. Перед нами Румелихисар – большая турецкая крепость, выросшая едва ли не так же быстро, как гриб-дождевик после дождя.
С того момента, как чуть больше четырех месяцев назад здесь закипела работа, шум лихорадочного строительства никогда не затихал. Днем люди трудятся под безжалостным солнцем. Каменщики и их подручные готовят известковый раствор; плотники, столяры и кузнецы изготавливают и заостряют свои инструменты; подносчики раствора, чернорабочие и представители пары десятков прочих специальностей тоже трудятся в поте лица.
Османы так сильно горят желанием поднять этот сжатый кулак в небо – и тем самым бросить тень Бога на остатки Византийской империи, – что даже знатные приближенные султана работают не покладая рук рядом с людьми гораздо менее значительными.
Христиане могут лишь наблюдать за ними со стен самого Константинополя, находящегося всего лишь в шести милях от места осуществления этого очередного смелого замысла их врагов-мусульман, и молиться.
С их точки зрения, это настоящее чудовище. Оно растет угрожающе быстро – так, как разрастается раковая опухоль, – и ходят слухи, что там видели даже самого Мехмеда и что якобы он, раздевшись по пояс, укладывал камни голыми руками. Строительство ведется и ночью, но уже при свете целой тысячи костров и ста тысяч светильников.
Как и все его предшественники, султан Мехмед II всю свою жизнь мечтал о Константинополе. Пророк пообещал этот город своим приверженцам давным-давно, и с тех пор это было частью борьбы за распространение ислама и частью мусульманской веры. Мусульмане должны схватить своими руками христианскую шею и, сдавив ее, лишить жизни…
Из окна покоев принца Константина во Влахернском дворце в Константинополе уже можно было видеть вершины трех башен с покрытыми свинцом крышами, которые гордо высятся над новой турецкой крепостью. Ее стены вздымаются вверх почти от самых волн, накатывающихся на берег Босфора, и тянутся от них вверх до гребня холма, находящегося на высоте более шестидесяти ярдов от воды.
Принц лежал в своей постели на множестве подушек, а его наставник Дука стоял возле одного из высоких окон, которое – единственное из всех – не было полностью закрыто шторами. Константин жаловался на яркий солнечный свет, и Дука, осторожничая, позволил лишь узкой полоске этого света проникнуть в комнату. Дука стоял не на полу, а на расположенном возле окна сиденье, чтобы получше рассмотреть через окно то, что находилось вдали от них.
– Как далеко отсюда, по твоему мнению? – спросил Константин.
Дука отвернулся от окна и несколько секунд ничего не отвечал, позволяя своим глазам привыкнуть к царящему в помещении полумраку.
