Пациентов из нижней части города уговаривать долго не пришлось. Эти люди, привыкшие к жизни в бедности и лишениях, сразу восприняли все указания с пониманием. За ночь они уже были распределены по палаткам. Всё происходило относительно быстро, ведь нижний слой города, как правило, был меньше и менее привередлив. В лагере для них было отведено три шатра, и, несмотря на простоту условий, люди разместились в них вполне комфортно. Каждый шатёр был оборудован четырьмя боксами, в каждом из которых был отдельный вход, туалет и помывочная. Это было не роскошно, но достаточно удобно для того, чтобы люди могли соблюдать минимальные стандарты гигиены и отдыха.
Костя оглядел шатры с чувством благодарности к строителям. Всего было установлено пятнадцать шатров, когда по плану было оговорено всего лишь десять. Этот лишний простор был вдвойне ценен, ведь, несмотря на напряжённость ситуации, лагерь был достаточно просторным, чтобы у каждого было личное пространство. Строители, несмотря на трудности, сделали невероятное количество работы за короткое время, и за это Костя был им благодарен.
После того как все из нижней части города были устроены, группа Кости приступила к размещению больных из верхней части. Здесь дело было посложнее — заболевших было гораздо больше. Десять шатров были выделены для людей из верхней части города, и, хотя количество заболевших значительно превышало предполагаемые нормы, лагерь был спроектирован так, чтобы разместить всех без существенных нарушений.
Каждый шатёр был разделён на несколько зон, и именно тут, среди людей с различными статусами, Костя чувствовал всю тяжесть своей работы. В одном шатре могли оказаться не только простые горожане, но и люди с высоким положением, привыкшие к роскоши и личной свободе. Убедить их принимать новые условия было гораздо сложнее, но Костя знал, что всё это — часть работы.
Костя был уже глубоко уставшим, но его глаза оставались настороженными. Он наблюдал за каждым шагом, чтобы в лагере не возникло конфликтов, чтобы все, независимо от статуса, чувствовали, что они в безопасности.
Оля и Пётр помогали в организации. Они ободряли людей, успокаивали тех, кто чувствовал себя потерянным, и направляли их к нужным шатрам. Пётр, со своей твёрдостью и опытом, был, как всегда, опорой для всех.
— Всё будет хорошо, — говорил он, обращаясь к группе, — но нам нужно работать слаженно, не терять голову.
Группа, несмотря на усталость, слаженно продолжала свою работу, и лагерь постепенно наполнялся жизнью. Костя понимал, что этот процесс — не просто доставка людей в безопасное место. Это был этап нового этапа жизни для всех, и нужно было сделать всё, чтобы сохранить порядок и уверенность среди тех, кто оказался здесь.
Вдали уже светало, и лагерь наполнился первым утренним светом. Костя и его группа, как и всегда, оставались на страже.
В лагере, несмотря на все усилия организаторов, царила непростая атмосфера. Пациенты, некоторые из которых были сильно встревожены, а другие, наоборот, — подозрительно спокойны, столкнулись с неведомым и необычным для них опытом жизни в карантине. Лекари и слуги, с другой стороны, были на грани изнеможения, но их работа всё равно продолжалась, как бы тяжело ни было. Взаимодействие между всеми участниками этой драмы часто приводило к напряжённым и многослойным диалогам.
Костя и Пётр стояли у шатра, где находились заболевшие из верхней части города. Они обсуждали текущие вопросы с распределением людей.
— Пётр, как ты думаешь, хватит ли нам этих шатров? — спросил Костя, не скрывая усталости в голосе. — Если учесть, что заболевших гораздо больше, чем мы ожидали, места может не хватить.
Пётр, несмотря на всю тяжесть ситуации, оставался спокоен.
— Места достаточно, Элиэзер. Но тут всё зависит от того, как быстро мы сможем организовать процесс. Картину ещё нужно держать под контролем, особенно среди верхних слоёв. Там, где богатые — там и проблемы. Они не понимают, что это не просто временные неудобства.
Костя кивнул, понимая, о чём идёт речь. Многие из богатых пациентов были в шоке, и не все они верили в необходимость карантина. Некоторые пытались протестовать, другие — задавали вопросы с очевидной недовольной ноткой.
Оля, подходя к группе, тихо вмешалась:
— Я только что разговаривала с одной из женщин из верхней части города. Она всё ещё не понимает, зачем её уводят в карантин. Убедить её не просто. К тому же, её муж сдерживает людей, требует, чтобы их отпустили домой.
Костя тяжело вздохнул.
— Мы не можем позволить себе уступать, — сказал он, его голос был решителен. — Если не заберём их сейчас, завтра они могут уже быть источником распространения. Мы находимся на грани, и нам нужно следить за каждым шагом.
Пациентка, женщина лет сорока, которая только что пришла в лагерь, подошла к ним с просьбой. Её взгляд был полный растерянности.
— Но я не могу оставить мой дом! — сказала она с дрожью в голосе. — Там осталась моя дочь, она совсем маленькая, и никто не знает, как она там.
Костя сделал шаг вперёд, стараясь успокоить её.