Широкий уступ скалы перед башней кишел народом: эльфы, великаны, люди, постоянно прибывающие пикси и гномы. Даже вся опушка леса была заполнена зеваками. Тим нашел опрокинутый камень, откуда хорошо было видно место суда, и уселся в окружении семьи пикси. От любителей поспорить пахло дымом костра и колбасой из шалка. Возбужденные событием, они составили Тиму хорошую компанию.
Погода, в предыдущие недели стоявшая тихой и мягкой, снова испортилась. С гор подул холодный ветер. Перед башней сложили костер, означающий начало Большого Совета. Ландеса устроили позади него, чтобы он мог полулежа наблюдать за судом и не очень мерзнуть. Для защиты от ледяного ветра и дождя на Ландесе, как и на всех лордах, были только плащ и шарф.
Совет проводился у основания башни. Лорды сели на сложенные один на другой камни, чтобы судить Ньяла. Напротив них, у края обрыва, собрались вместе Царственные Другие, чтобы быть свидетелями суда. Когда Тим вытягивал шею, ему хорошо было видно широкое пространство между лордами и Другими, по которому расхаживал Нед в зеленом плаще. Когда на утес поднялась Сина в сопровождении Руфа Наба и оборванного лесного эльфа, Нед подошел поздороваться с ней.
— Недрик, — сказала Сина.
Оставив без внимания ее протянутую руку, Нед поцеловал сестру в щеку. Он заметно похудел. Его красивое лицо выглядело изможденным: тени под глазами, глубокие морщины на лбу и у рта. Серьезные голубые глаза смотрели на Сину трезво, оценивающе.
— Госпожа, — сказал он, вложив в это слово какой-то странный смысл.
— Мне не дали повидать Ньяла. Как он?
Сина говорила тихо, Тим едва услышал ее голос. Но ответ Неда возмутил его.
— Для убийцы он вполне здоров.
— Как ты можешь верить, что он сделал это, Нед! — воскликнула Сина.
— Он покалечил нашего отца. Как ты можешь верить в его невиновность? — спросил, в свою очередь, Нед, ведя Сину к месту рядом с Руфом Набом.
Бенаре обнажил меч и положил перед собой на землю, давая тем самым знак, что Совет начался.
— Мы, лорды, Воины Драконихи, потребовали на этот день созыва Большого Совета, — выкрикнул он. — Вы видите перед собой лорда Недрика из Фанстока, назначенного нами Обвинителем. Обвиняемый — Ньял, сенешаль из Кровелла. Вы присутствуете, и вы видите, что это так, Мэрдок, снефид гномов?
— Я здесь, и я вижу это, — ответил снефид. Он сидел, скрестив руки на груди и сжав губы в тонкую линию.
— Вы присутствуете, и вы видите, Далло, мейга эльфов?
— Я здесь, я вижу.
Тим заметил, что, когда мейга отвечала, бродячий эльф рядом с Синой задрожал и уставился себе под ноги.
Одного за другим вызывал Бенаре вождей Древней Веры, и каждый отвечал.
— Фаллон, Чародей Седьмой Ступени, известный как Мастер Превращений и Дважды-испытанный, вы присутствуете, и вы видите?
— Присутствую и вижу.
— Кто-нибудь желает обратиться к Большому Совету перед началом разбирательства? — спросил Бенаре, устремив взор на собравшихся Других.
Сина встала.
— Милорд, я прошу слова.
— Как невеста Ньяла?
— Нет, милорд, как верующая в Закон.
— Говорите, госпожа.
Сина вышла вперед.
— Настали трудные времена. Многие из нас растеряны после того, что случилось, и напуганы предсказанием того, что должно случиться. — Сина указала на башню. — Я уверена, что эта башня, перед которой мы стоим, — башня Китры, место, где она прорицала, место, где она прожила свои дни.
Пикси рядом с Тимом, наклонившись вперед, внимательно слушали, не обращая внимания на холодный ветер, который теребил их одежду. Слова Сины вызвали в толпе удивленный ропот.
— Я надеюсь, мы осознаем всю важность того, что наш Совет проходит здесь, где начиналась Древняя Вера. Я надеюсь, что мы вспомним любовь и дружбу, которые владели нами в прошлом. И я прошу вас, — она повернулась к Бенаре, окруженному насупленными лордами, — слушать внимательно. И найти истину благодаря мудрости Китры.
— Извратительница Закона! — Мейга вскочила, ее лицо исказил гнев. — Ты, кто не предсказал для меня небесного затмения! Я не буду слушать эту поддельную чародейку! Она задумала покрыть меня позором! Все подстроила!
— Поддельная чародейка? — изумился снефид.
— Она задумала выставить меня дурой! — кричала мейга. — Скрыла от меня смерть луны, чтобы мое прославление было омрачено могущественным затмением! Напугала мой народ, чтобы он перестал верить в свою мейгу! Я осуждаю ее!
Бродячий эльф вскочил на ноги и просеменил к центру уступа.
— Я, я, я! — пронзительно прокричал он. — Осуждаю тебя, Далло! Ты такая же, как всегда, и выставляешь себя на позор!
— Муж! — задохнулась мейга и лицо ее стало мертвенно-бледным.
— Да, я муж! Я Слипфит! — крикнул он, ударяя себя в грудь. Его эльфийскую робость начисто смело яростью. — Это я, твой Первый муж, тот, кто спрашивает тебя снова, как спрашивал много лет назад: ТЫ ТАК НИКОГДА И НЕ ИЗМЕНИШЬСЯ? Ты так никогда и не поймешь, что ты, Далло, — такой же эльф, как все остальные? Что это любая мейга связывает наш народ воедино, а не ты, Далло!
