Ньял ехал всю ночь, пока не зашла луна и не почернела дорога. Тогда он привязал лошадь к дереву возле ручья, где росла сочная трава, а сам завернулся в плащ и улегся прямо на землю. Но несмотря на усталость, заснуть не мог: голос Бродерика снова и снова звучал в ушах, мучительные вопросы гнали сон. Как случилось, что Телерхайд, знаменитый своей честностью, солгал всем и вырастил сына, который вовсе и не его сын? И если его отец не Телерхайд, то кто?
Чуть только рассвело, Ньял снова был в седле. Отпустив поводья, он ехал по крутым предгорьям, подступавшим с севера к Гаркинскому лесу. Время от времени он дремал в седле, резко выпрямляясь всякий раз, когда лошадь сбивала шаг и спотыкалась. Когда Ньял к вечеру второго дня пути достиг скалистой вершины Холма Единорога, он услышал издалека голос трубы.
Он спустился по пологому травянистому склону, видя впереди низкие домики кровелльской деревушки. Крестьяне покинули поля и выстроились вдоль дороги. Когда Ньял проезжал мимо, они приветствовали его громкими криками и махали шляпами, дивясь его испачканному лицу и грязной одежде. Ньял ждал этих приветствий с тех пор, как был мальчишкой, но сейчас едва замечал их. Он понукал свою лошадь вперед, к замку Кровелла.
Телерхайд встретил его в воротах. Ньял спешился во дворе, и большие руки старого солдата сжали ему плечи.
— Приветствую тебя, воин! — Телерхайд горячо обнял сына. Брэндон стоял тут же. Он по-братски похлопал Ньяла по плечу. Толстушка Гвенбар — жена Брэндона, ожидающая их первенца, — наклонилась, чтобы поцеловать грязную щеку Ньяла.
— Добро пожаловать, брат! — прошептала она застенчиво.
— Да здравствует Ньял! — крикнул повар, высовываясь из окна кладовой. Кухонная челядь высыпала во двор. Они хлопали в ладоши, а кое-кто колотил деревянными ложками по котелкам
— Отец… Телерхайд .. — запнулся Ньял. — Мне нужно поговорить с тобой.
— Конечно, мой мальчик. Но посмотри на себя! Ты же весь в грязи и в саже! Пойди почистись, ты должен выглядеть прилично, у нас гости.
У Ньяла не хватило терпения дождаться, пока Тим нагреет воду на кухонном очаге. Он схватил ведро с холодной водой и щетку и, уйдя за конюшню, принялся драить себя. Когда его кожа под мыльной пеной засветилась розовым, Тим вылил хозяину на голову еще одно ведро холодной воды. У Ньяла перехватило дыхание, он охнул, но тут же пришел в себя. Холодная вода взбодрила его. В незашнурованной куртке, в расстегнутых сапогах он торопливо пересек двор и взбежал по лестнице, ведущей в личные покои Телерхайда. Телерхайд был в своей спальне, он разговаривал с Брэндоном, глядя в окно на поля — достояние Кровелла.
— Сэр, гном Бродерик сказал, что я не ваш сын, — выпалил Ньял с ходу.
Брэндон удивленно поднял глаза, но Телерхайд лишь спокойно смотрел на Ньяла, ожидая продолжения.
— Он сказал, что я — дитя Магии и предательства. Что свет Магии и тень предательства определят мою жизнь. Это правда?
— Ты впервые услышал это? — спросил Телерхайд.
— Нет. Когда я был маленьким, Нед иногда дразнил меня. И сын повара.
— Да, я знал про сына повара. И я побил его за это. А про Недрика не знал. Брэндон, а ты что-нибудь слышал?
Наследник роста и силы Телерхайда пожал плечами:
— Слухи ходили всегда, отец.
— Сядь, Ньял. — Телерхайд указал на узкую кровать, и Ньял с бешено бьющимся сердцем уселся на край.
Телерхайд немного помолчал, словно не знал, как начать.
— Когда я был молод, мы с твоей матерью очень любили друг друга. У нас родились Брэндон и твои сестры, и мы были счастливы здесь, в Кровелле. Я бы остался с ней здесь до конца своей жизни и умер бы счастливым, но в конце концов до меня дошло, что Другие не так счастливы и что в Морбихане творятся ужасные дела. Ты знаешь, о чем я.
Ньял кивнул.
Это было время, о котором без конца рассказывалось в песнях и преданиях. Время, ставшее частью самой ткани, которая соединила Древнюю Веру и Пять Племен. Ньял вырос, слушая рассказы об отвратительном «жарком из нечисти», о героизме Телерхайда в отчаянной борьбе против эйкона Глиса и Новой Веры. О том, как Телерхайд бежал в Гаркинский лес с одним-единственным товарищем — лордом Ландесом, а год спустя вышел с армией, состоявшей из северных лордов, чародея Фаллона и всех Других, объединенных впервые за сто лет в Пять Племен. Как отчаявшихся врагов гнали до Волчьего Клыка, до самого моря, и как, наконец, сплоченные Телерхайдом и руководимые Фаллоном Пять Племен совершили первое за несколько поколений Движение Камня и победили войска эйкона.
— Знаю, — сказал Ньял.
Они были совсем разными. Старший — смуглый и могучий: самый воздух вокруг него насыщался силой. Ньял по сравнению с ним казался хрупким и бледным. Он наклонился вперед, внимательно слушая.
— Многое случилось за тот год в лесу, — тихо продолжал Телерхайд. — Все было: и растерянность, и разлука, и долгие месяцы, когда я был один. Естественно, полнятся слухами великие времена.
— Да, сэр, — сказал Ньял. — Но я ваш сын? Гном сказал…
