Пикси пел богатым, сильным тенором, и пел со вкусом, делая паузы, чтобы повращать глазами и заставить свою публику смеяться.
Стуча кружками по столам, гости подхватили последний куплет:
Когда восторженные крики и рукоплескания умолкли, Телерхайд кивнул на воздвигнутый возле очага помост, и Ньял, взойдя на него, встал лицом к гостям.
— Начинаем Наименование Меча! — объявил Телерхайд.
По его сигналу Руф Наб, прятавшийся за кухонной дверью, застучал в барабан. Гости притихли.
— Кто идет? — произнес Телерхайд на официальном человеческом диалекте слова, которые все люди-мужчины повторяли с тех пор, как впервые пришли в Морбихан больше тысячи лет назад.
— Я Ньял из Кровелла, — нараспев проговорил Ньял. — Я хочу служить Драконихе.
Телерхайд повернулся к гостям:
— Новый воин стоит перед нами. Кто из вас поручится за него?
— Милостью мудрости Драконихи, я поручусь, — объявил Ландес.
Он поднял руку в театральном жесте и проговорил монотонно:
— Ньял из Кровелла, я взываю к тебе! Оставь же наивность и глупость.
— Я готов, — ответил Ньял.
— В соответствии с законами и обычаями людей Морбихана имеешь ли ты знак своей возмужалости?
Ньял вытащил из ножен Огненный Удар. Клинок сверкнул в свете факелов, рукоять согрела ладонь Ньяла. Он взмахнул мечом, и лезвие рассекло воздух.
— Я держу в руке знак моего обновления, — отчетливо произнес Ньял, — выкованный мастером-кузнецом специально для меня.
— А меч-то незатейливый! — прошептал какой-то крестьянин.
Ньял окаменел. Краска медленно залила его шею и лицо. Он откашлялся и продолжил, повинуясь человеческому пристрастию к ритуалам:
— Гном Бродерик посвятил этот меч… — Его голос дрогнул. — Он посвятил этот меч силе и процветанию Кровелла, плодородию полей, стад и людей, которые ухаживают за ними.
В древности церемония Наименования Меча длилась неделю. Меч вонзали в землю, им приносили в жертву коров и овец, и, наконец, новый воин надевал его на шумную многолюдную брачную церемонию. Но люди отличались бережливостью, и добрая мудрость Древней Веры несколько урезала церемонию. Теперь домашний скот не погибал, и остались от былых деньков только пир и преподнесение подарков.
Ньял поднял меч над головой:
— Бродерик выковал этот меч и назвал его Огненным Ударом.
— Пусть Огненный Удар очертит твою судьбу, Ньял! — воскликнул Ландес. — И когда бы ни говорили о твоих делах, пусть Ньял и Огненный Удар принесут почет Воинам Драконихи и людям Морбихана.
— Спасибо, благородный опекун, — нараспев произнес Ньял. — Всеми силами я буду отстаивать честь Драконихи. — И юноша красивым тенором запел Песнь Драконихи. По всему залу низкие и звучные голоса лордов подхватили песню. Допев до конца, Ньял поднял Огненный Удар еще на минуту, затем убрал меч в ножны.
— Поздравляю тебя! — сказал Ландес сердечно. Гости вежливо поаплодировали.
Ньял чувствовал себя странно опустошенным. Огненный Удар, его меч, что у горна дрожал, как живой, в его руке, в большом зале Кровелла казался холодным и тяжелым.
Голос Телерхайда усилился до гремящего рева. Этот голос так часто сплачивал его верных последователей.
— Мой мальчик, — объявил он, — в ознаменование твоего возмужания вручаю тебе знак сенешаля. — Быстрым движением Телерхайд склонился к сыну и повесил маленькую золотую печать на шею Ньяла. — Будь хранителем моего скота и полей.
— Благодарю вас, сэр. — Ньял покраснел от удовольствия.
Крики одобрения заполнили зал. Пожаловать высокую должность сенешаля такому молодому человеку — это было необычно.
Аандес сиял. Подождав, когда шум в зале затихнет, он протянул Ньялу щит из дуба, обитый железом. На лицевой стороне щита был вырезан двуглавый дракон Кровелла.
— Пусть этот щит станет подходящим товарищем твоему мечу.
