— Бандиты! Подонки! — В голосе Ландеса звучала ненависть. — Отбросы всех наших племен. Раньше они никогда не уходили так далеко от гор.
— Но зачем троллям убивать Телерхайда? — допытывался Ньял.
— Возьмите наконечник с собой, — приказал Брэндон, не ответив брату. Он только кивнул Ньялу, и вместе они подняли тело Телерхайда на лошадь. Скорбная процессия отправилась к дому.
Весть о смерти Телерхайда разлетелась быстро. Кто мог, поспешил в Кровелл, чтобы отдать последний долг человеку, который был щитом Древней Веры. Общины Других, рассыпанные по всему Морбихаыу, исполняли ритуалы скорби в соответствии со своими обычаями. Они были испуганы и обеспокоены. Многие люди разделяли эти чувства, но, как бывает по кончине любого великого мужа, нашлись и такие, кто втайне ликовал.
Погребальный костер сложили на вершине Холма Единорога. Нужно было ждать прибытия Фаллона, чтобы были соблюдены ритуалы, которые сопровождают похороны великого героя. Глубокая тишина воцарилась в Кровелле. Прибывали соболезнующие.
Резкие птичьи крики пикси донесли известие до Фаллона, и быстроногий единорог великанов доставил его в Кровелл ближе к вечеру второго дня после убийства. Смотреть на Фаллона было смешно — сидя позади великана, чародей цеплялся за шерсть на спине Ур Логги. Все они взмокли от пота после скачки из Гаркинского леса. Фаллон повидал Брэндона. Тот замкнулся и скрывал свои чувства под маской официальности. Ньял же сторонился гостей и откровенно горевал.
Погребальный костер был готов. Маленькая процессия извилистой тропой пошла к вершине холма. Кроме Неда и Ландеса, Адлер с Бенаре были единственными северными лордами, кто услышал известие вовремя, чтобы успеть на похороны. Чтобы добраться до Кровелла, они сутки ехали из Элии — города Адлера на побережье. Финн Дарга пришел со своей группой пикси. Когда Фаллон разжег факельный огонь, пикси выпустили в воздух град стрел. Ур Логга встал на колени рядом с чародеем и завертел своими длинными пальцами палочку для разжигания огня. Когда пламя вспыхнуло, каждый скорбящий запалил факел и положил его в костер.
Сина молча стояла рядом с Ньялом до самого заката и в сумерках. А костер горел и горел. Когда взошла луна, Сина ушла, чтобы помочь Фаллону в гадании на углях. Она простояла на коленях рядом с чародеем всю ночь. Ее слезы падали рядом с его слезами. На рассвете девушка принесла Фаллону хлеба и немного бренди.
— Что вы видели, Мастер? — спросила она.
— У меня нет Дара Пророчества, — ответил он глухим голосом. — Я не видел ничего.
Последней церемонией было «Прощание», проводимое традиционно у устья логова Матери-Драконихи высоко в Троллевых горах. Пещера представляла собой глубокую расселину в сизой скале. Из расселины выбивались клубы сернистого пара. Считалось, что это пламя дыхания Драконихи греет камни вокруг пещеры и поэтому там никогда не застывает лед, даже глубокой зимой. Темный вход был не очень велик: три великана не смогли бы встать там рядом.
Широкий уступ ближе к входу в пещеру сильно сужался и не мог вместить десятков скорбящих, приехавших изо всех уголков Морбихана. Семьи пикси, оборванные лесные эльфы и торжественные великаны вперемежку с зажиточными людьми-крестьянами и состоятельными гномами теснились перед нагретыми камнями у входа и в беспорядке растянулись по тропе, которая зигзагами пересекала поверхность утеса. Перед входом в пещеру хлопали на ветру красочные флаги, разрывая тишину, охватившую горы.
Брэндон, новый повелитель Кровелла, опустился на колени перед темным отверстием в скале. Только его губы шевелились, когда он шептал священные слова, повествуя Драконихе о смерти героя. Брэндон исхудал, ожесточился. Сразу за ним стоял на коленях Ньял, опустив голову, словно погруженный в раздумья. В шаге от братьев, там, где уступ расширялся, стояли на коленях Царственные Другие и северные лорды. Брэндон закончил священное слово. Он обернулся, протянул руку брату. Ньял, выведенный неожиданно из печальной задумчивости, подвинулся к Брэндону.
— Я клянусь, — прошептал Брэндон хрипло, — своей жизнью и жизнью моего брата, я клянусь тебе, Бессмертная Дракониха, что смерть моего отца будет отомщена! — Его глаза горели, и только несколько лордов в первом ряду заметили: Брэндон сжал руку Ньяла с такой силой, что младший брат сморщился от боли.
Брэндон встал и поднял тяжелый щит Телерхайда, сохранивший следы нападения. Герб Кровелла, двуглавый дракон на бордовом поле, зловеще уставился на собравшихся, когда новый повелитель Кровелла повесил щит на резной столб перед устьем пещеры. Брэндон постоял минуту, склонив голову, затем повернулся лицом к остальным лордам.
Ньял первым шагнул вперед, опустился на одно колено:
— Я признаю тебя законным повелителем Кровелла и вручаю тебе мой меч и мою жизнь.
Брэндон сжал руку Ньяла и поднял его на ноги.
Толстяк Ландес, почерневший от горя, прошел по каменистой земле, немного хромая из-за старой раны, полученной в битве за Гаркин. Он пожал руку Брэндона и прошептал хрипло:
