Ну конечно, гребцы на кораблях — Измененные, погонщики купеческих караванов — тоже они. Везде есть слуги, и весть летит, разносимая посланниками, из замка в замок. В залах и личных покоях своих хозяев слуги слышат их разговоры, и слова эти эхом отдаются в корчмах и на рынках, на поварнях и в доках. Очень эффективная система связи. Интересно, знал ли Лан об отношениях его соплеменников с Повелителями Небес, но спрашивать об этом не стоило: коснись я этой темы, он все равно ни в чем не признается.
Я спросил его:
— А кто-нибудь из Истинных, кроме меня, знает об этом?
Он покачал головой:
— Не думаю. Для всех мы безлики, лишены глаз и ушей. Вы исключение, Давиот, вы нас
Я пожал плечами. Мне вовсе не казалось чем-то необыкновенным замечать, что Измененные обладают всеми теми же чувствами, что и люди, видеть в каждом из них личность, и все же я знал, что был исключением из общего правила. Куда более я был удивлен тем, что Лан с такой готовностью доверял мне. Хотя вместе с тем не могу не признать, что это льстило мне.
Я заверил Лана:
— От меня-то они, во всяком случае, ничего не узнают.
И снова я был поражен, когда в ответ услышал спокойное:
— Почему бы и нет?
Готового ответа у меня не нашлось, но я решил, что надо предостеречь Лана от подобного благодушия.
— Потому что, — начал я и остановился. Трудно было в словах выразить мои смятенные чувства. — Потому что… Урт был моим другом и пострадал за то, что помогал мне.
— Передавал сообщения вашей колдунье, — продолжил Пан.
У меня отвисла челюсть. Он знает о Рвиан? Это что же?
Каждый мой шаг известен Измененным? Этот «кот»-слуга, по всей видимости, знает обо мне больше, чем любой из моих соплеменников. Я закрыл рот и спросил его как можно непринужденнее:
— Ты знаешь про это?
— От дюрбрехтских Измененных, — ответил он. — Об этом стало известно, когда пошли разговоры о том, за что Урта отправили на север.
Я, сглотнув слюну, стоял и во все глаза смотрел на Лана, не зная, что сказать.
Он в ответ тоже посмотрел мне в глаза, и во взгляде Измененного я видел подлинную искренность и теплоту.
— Это лучше держать в секрете, — сказал он. — Как для моего блага, так и для вашего. Наместник Янидд и его супруга — люди добросердечные, но если они узнают… Они могут решить, что обязаны сигнализировать в Кербрин и Дюрбрехт. И полагаю, если дело дойдет до Великого Властелина или до колдунов, могут быть приняты… меры.
Я не нашел ничего лучшего, чем согласиться.
— И в этом случае, — продолжал Лан, — вы пострадаете вместе с нами. Не сомневаюсь, что вас могут счесть за перевертыша.
Я кивнул, совершенно пораженный тем, что слышал. Чудо нанизывалось на чудо. Это был не простой слуга, не обычный Измененный, в нем чувствовалось умение мыслить глобально, предвидеть ситуацию, — такого раньше я не встречал ни у кого из его соплеменников, исключая, конечно, Урта. Если кто-нибудь и может удовлетворить мою любознательность относительно Ур-Дарбека и диких Измененных, то это Лан.
Жена наместника решила напомнить всем нам, что приближается Канун Баннаса, а это ежегодный праздник, когда людям полагается говорить не о кровавых битвах, а о веселых и приятных вещах. Она предложила, чтобы мне было позволено развлечь аудиторию более подобающими к случаю рассказами.
Для меня специально освободили стол посредине зала, взобравшись на который, окруженный солдатами и прочим живущим в замке людом (среди которого были как Истинные, так и Измененные), я повел повествование о Гвинниде и Духе.
Думаю, что рассказ мой удался, так как, когда я закончил, наступила тишина, и некоторые из слушателей, прежде чем начать хлопать мне, принялись оглядываться по сторонам. Я поклонился и, промочив горло глотком эля, поведал собравшимся легенду о наместнике Кирде и Мудрой женщине из Тирвана.
Когда эта история закончилась, час был уже поздний, и Янидд напомнил всем, что завтра надо рано подниматься для службы в честь Кануна Баннаса. Раздались протестующие крики Риса и его братьев, но Дарэ призвала детей к порядку, и те, хотя и весьма неохотно, подчинились, а мне было позволено спуститься со своего постамента.
Я уже собирался было покинуть зал, когда Лэна взяла меня за руку.
— Нам надо поговорить, — сказала она. — Завтра или в какой-нибудь другой из ближайших дней.
— Как вы пожелаете, — согласился я с надеждой, что она не заметила тревоги, которую вызвало во мне ее предложение.
Вероятно, колдунье просто хотелось получить более подробный отчет о моих странствиях, чтобы иметь возможность доложить в Дюрбрехт обо всем, что я видел, и о том, что я думаю о настроениях населения страны. Но я не мог заставить себя не думать о том, что еще может скрываться за этой довольно обычной просьбой.
