— Да, но все-таки, я думаю… Если они смогли подчинить себе элементалов, почему бы им не заставить работать на себя саму погоду?
Эта мысль меня не радовала, даже думать о таком не хотелось. Перспектива была устрашающей. Если разобраться, то в чем-то это было даже хуже, чем то, что Повелители Небес могут запрягать духов воздуха, точно лошадей в телегу. Я не узнал своего собственного голоса, когда произнес:
— Разве такое возможно?
— Не знаю, — ответила колдунья. — Я ничего не знаю об этом виде магии и не понимаю, каким образом им удается управлять духами воздуха, но если они могут управлять духами стихии, то почему бы им не овладеть и самой стихией?
Я представил себе бушующее море, непрекращающийся шторм, который отрежет остров от материка. Я подумал о кораблях, выброшенных на берег Треппанека и Сламмеркина, о гаванях, запертых яростными водными валами и завывающими ветрами, о стоящих на приколе военных судах и лежащих на берегу лодках рыбаков, лишенных возможности выходить в море, о погубленных на полях урожаях, переломанных плодоносных деревьях… Я посмотрел в небо в надежде, что опасения Лэны напрасны.
— Возможно, — продолжала она, крепко ухватившись за мою руку, хотя мы и были прикрыты от ветра зданиями, — только возможно, Давиот. Возможно, что страхи эти беспочвенны, и я всего лишь выжившая из ума старая паникерша. Я изложила эту точку зрения нашей школе, и они обсуждают ее там. Больше никто не знает об этом, кроме Янидда. Я верю, что ты тоже будешь молчать. Если такая мысль станет широко известна…
— Я сохраню все в тайне, — ответил я. (Еще один секрет, они все множатся и множатся.) — От меня никто ничего не узнает, но зачем вы сказали мне об этом?
На сей раз она улыбнулась более естественно.
— Разве ты не Сказитель? — спросила она меня. — Разве вы, Мнемоники, не хранители нашей истории? А ведь если я права, то это история, и хотя бы один человек, обладающий твоим талантом, должен это знать.
Я склонил голову в знак признательности и благодарности. Внезапно я почувствовал себя увереннее. Если Лэна доверила мне свои секреты, это означает, что она никак не может подозревать меня.
Мы уже подходили к замку, и на открытой местности возле его стен ветер завыл с новой яростью. Видя, как, развеваясь в его порывах, хлопают знамена наместника, я предавался мрачным размышлениям.
Приятно было наконец закрыть за своей спиной двери и оказаться в зале, пускай и сыром, без горящих фонарей и пылающих каминов. Одни слуги-Измененные приняли наши промокшие плащи, другие в ожидании стояли со свечками и трутницами в руках. Янидд подошел к клепсидре и постучал по ее стеклу, подгоняя последнюю каплю в водных часах. Думаю, все вздохнули с облегчением, когда он объявил наступление вечера. Зал наполнился звуками кресал, и мириады маленьких, похожих на светлячков огней вспыхнули в руках у Измененных, зажигавших фонари. Дружина возликовала, когда тепло и свет резво принялись разгонять сырость и мрак и эль щедрыми струями полился в их кружки.
Настоятель произнес благословляющую молитву, и мы приступили к обильной трапезе. Я ел и пил, не отставая от других. Когда раздались настойчивые крики, требовавшие моего выступления, панталоны мои уже изрядно жали мне в поясе. Я отодвинул стул и поднялся, чтобы исполнить просьбу моих слушателей.
Специально для Риса и его братьев я рассказал про Битву Дамида. Для лучшего эффекта были принесены кифара и бубен, которые составили вполне приличный аккомпанемент. Потом, так как каждый требовал рассказать что-нибудь приятное лично ему, я поведал им о Камбарском лесе, с нетерпением ожидая реакции. Мне было радостно слышать одобрительный гул голосов своих слушателей, выражавших согласие с решением Рамаха оставить рощу как живой памятник храбрым людям. Затем я продолжил свое выступление, рассказывая легенды о великих сражениях, храбрых воинах, мудрых наместниках и Великих Властелинах. Мне было радостно здесь, в Морвине, но рано или поздно Лэна свяжется с Дюрбрехтом, откуда придет приказ двигаться дальше или возвращаться. Первый мой год в качестве Сказителя завершился этой ночью. И я не имел ни малейшего понятия, что сулит мне следующий.
Канун Баннаса кончился, наступили Латены, начался новый год. В пиршественном зале, за крепкими стенами замка Янидда, где встречали мы зарю нового года, было тепло, а снаружи ветер становился все злее и яростнее. Предположение наместника не сбылось, буря не исчерпала своих сил к восходу, а только еще больше окрепла. Ставни содрогались от неистовых ударов, сквозняки гуляли по залу. Пришло известие о том, что остров отрезан от материка, дамба скрылась под толщей воды, а о том, чтобы выйти в море, не может быть и речи. Когда я осмелился высунуть нос наружу, небо застилали черные облака, над бушующим морем сияли зарницы. В детстве я не раз наблюдал бури, такие же, как эта, или даже более сильные, но сегодняшняя, возможно из-за мрачных предположений Лэны, казалась мне какой-то особенной. Я чувствовал, что скоро она не кончится.
