Я пробормотал что-то в извинение, но Андирт, казалось, не слушал. Мне никогда не случалось бывать ни в одной святыне большего размера, чем наша деревенская молельня. Но я понял, что мой спутник чувствует то же самое, что человек, переступающий порог храма. Наконец мы двинулись дальше, все больше и больше углубляясь в лес. До меня дошло, что я не слышу ни птичьего гомона, ни звуков, издаваемых другими животными. Белки не прыгали по деревьям, среди корней и опавших листьев также не наблюдалось присутствия живых существ. Здесь не росло ничего, кроме дубов, стволы которых не были тронуты разрушением и плесенью. Не было и звуков, за исключением разве что шуршания листвы: будто дубы о чем-то беседовали друг с другом.
Я внезапно ощутил сильный дискомфорт. Ноющая боль в пояснице и бедрах забылась, я только и успевал вертеть головой: со всех сторон чудились мне глаза, пристально наблюдающие за мной из множества укрытий.
— Чувствуешь, — сказал Андирт, и его слова прозвучали не как вопрос, а как утверждение.
Я кивнул и прошептал:
— Да.
— То была ужасная битва, — сказал воин, понижая голос, точно делая мне какое-то важное признание. — Два полных полка встретились с дружиной, которая прилетела на двух воздушных драккарах. Не только сталь мерилась силой со сталью, но и волшебники Камбара и Торбрина состязались в мастерстве и могуществе с колдунами Хо-раби. Сотни бойцов полегли здесь, понадобилось пять лет, чтобы полностью восстановить полки. Рамах издал декрет, по которому этот лес становился памятником. Теперь в нем, не тревожимые никем, живут лишь дубы да духи павших героев.
Я посмотрел вокруг. Все вдруг стало другим, и я увидел битву. Лучи солнца, прорывавшиеся сквозь сплетение могучих ветвей, прыгали по окровавленным мечам, по доспехам воинов. Гремели взрывы, вызванные колдовством, боевые кличи дерущихся сливались со стонами и хрипом умирающих. Мне вдруг показалось, что вокруг стало как-то особенно зябко, я поежился. Во рту так пересохло, что я не мог выговорить ни слова.
— Довольно? — спросил меня Андирт.
Я кивнул, и мы отправились в обратный путь, двигаясь куда резвее, чем когда шли сюда.
За лесом нас встретила привычная жизнь: мирно пасущиеся на лугу лошади, бескрайние поля, тишина и спокойствие. Мы остановились и, словно по команде, посмотрели назад.
— Был самый разгар лета, — медленно произнес Андирт. — За несколько дней перед празднованием Састен. Кончилось в два дня. Долго никто не осмеливался приблизиться к месту битвы.
Тут я вспомнил о своих видениях и спросил:
— Духи?
— Точно выяснить мне еще не удалось, — отозвался Андирт с присущим ему чувством юмора и пожал плечами. — Те, кто оказывался рядом, — пастухи, торговцы-лоточники, — говорили, что слышали звуки битвы и даже видели воинов, сражавшихся среди деревьев, но никто из них не наблюдал достаточно долго, чтобы заметить еще что-нибудь. Иногда из башни можно различить какие-то таинственные огни, особое свечение.
— Думаю, что видел… — Я встряхнул головой и смущенно улыбнулся.
— Некоторые, у кого есть на то способности, видят. — Андирт пробежал пальцами по гриве коня. Тот мотнул головой и всхрапнул, а его хозяин продолжал: — Вероятно, тот дар, который должен сделать тебя Сказителем, дает тебе также и способность видеть то, что закрыто для других. Ну, что, вернемся?
Обратно мы двигались не быстрее похоронной процессии. Лицо мое пылало, и я едва передвигал ноги, когда тащился через двор. Андирт помог мне подняться по лестнице и дойти до моей комнаты. По дороге нам встретились солдаты со своими беззлобными насмешками. Сотник велел слугам готовить ванну и ушел, пообещав привести ко мне Гарата. Я ждал стоя.
Слуга-Измененный принес корыто, которое другие слуги наполнили клубящейся паром водой. Пришел травник, страшно проклинавший в равной мере и мою безграничную глупость, и утонченный садизм Андирта, и подлил в воду каких-то ароматических жидкостей. Затем, прежде чем уйти, он дал мне подробные инструкции, как пользоваться оставленной им мазью, и выразил предположение, что в ближайшее время мне придется есть стоя и спать на животе. Я поблагодарил его и с надеждой погрузился в воду.
Надежда обернулась благодарностью, и я вознес хвалу Гарату за его искусство, чувствуя, как боль отступает. Вытерся, приложил Гаратову мазь, оделся и вышел.
С Рекин мы встретились в зале. Она сообщила, что наутро прибудет купеческий корабль, на котором мне и предстоит отправиться на север. Я поинтересовался, откуда ей это стало известно, и она ответила с улыбкой:
— Волшебство, Давиот, что другое тут может быть? Колдуны из разных замков знают, как послать весточку друг другу.
Я думал, что не усну, но, против ожидания, быстро заснул и спал спокойно благодаря Гарату.
